Воодушевленный успехами, Аптаса направился к устью Пирета и тоже вернулся с победой. Молва о силе тирагетского вождя распространилась среди кочевых племен, и они старались не попадаться на глаза тирагетам.
Весть о делах Аптасы достигла и ушей тирийцев. Стоило им только шевельнуть пальцем — и римляне стерли бы с лица земли Дувру. Однако они не торопились, не принимая пока всерьез действий дуврского предводителя. Их устраивали мирные отношения с тирагетами, ибо только от них получали они сыр и брынзу (кочевые племена не растили овец, а лишь лошадей), от них тек золотистый и пахучий, как липа в цвету, мед, шла зола для стеклодувов и лес для кораблестроителей.
Тира была снисходительной, какой ей и полагалось быть. Правда и то, что и предводитель успокоился. Он получил табличку от принца Даоса, владевшего землями между Пиретом и Гиерасом, вплоть до самых гор. «Не раздражай соседа, — писал он. — Ты можешь навлечь на нас гнев римлян. Из-за слишком больших волнений, которые происходят в Дакии, Ветиус закрыл нам проходы в горах, и мы лишены возможности вести торговлю с другими племенами».
Время шло, Дувра жила в тишине и благоденствии, росли ее отары. Богатства самого Аптасы были тоже велики. Он унаследовал их от своего отца, после удвоил собственным трудом. Племянники от его давно погибших братьев помогали ему и поддерживали во всех его начинаниях. Они же приносили ему вести об интригах тарабостас, которые продолжали жить в праздности, пирах и разврате, немилосердно обирая своих рабов.
Однажды ему рассказали и о Мука-порисе:
— Он роет тебе яму, дядя. Есть у нас доказательства, думаем — верные.
— Зачем это ему? — недоумевал Аптаса. — Что я ему сделал плохого? Может быть, на него наговаривают те, кто не может превзойти его в метании копья?.. Мука-порис — друг моего детства. Я не могу подозревать его в коварстве. И у него нет на то никакой причины…
В облике племянников было что-то от силы и стойкости их деда. Аптаса попытался вовлечь их в свои отряды, но те не пожелали: они хорошо помнили судьбу своих отцов. Только двое стали воинами, остальные растили стада; их отары были самыми многочисленными в Дувре. Они пытались ухаживать и за стадами Аптасы, но тот не позволял, — мол, есть кому за ними следить. Он не хотел отбирать хлеб у дочерей Герулы. После смерти Асы-тедис девушки были полными хозяйками в хижине у лощины. Аптаса не вел учета, сколько чего они продают, сколько расходуют сами. Ему нравилось видеть их в своем доме, крепких и веселых; ему и в голову не приходила мысль, что, быть может, они живут за его счет.
— Ничего, хватит достатка на наш век, — добродушно говорил он Геруле, улыбаясь и поглаживая бороду, когда тот приносил ему отчет по хозяйству. — Девушки работают хорошо, и это меня радует. А то, что они берут себе, — это плата за труд.
Была еще одна причина, по которой они ему нравились. Дочери корабельщика переняли у любимой жены Аптасы многое из того, чего никогда бы не узнали дома, в Дувре. Они умели вязать, делать брынзу, белую и пахучую, писать на восковых табличках… Время, прожитое рядом с Асой-тедис, не прошло для них зря и в другом смысле — облагородило их души…
Наиболее тяжкой обязанностью для Аптасы была обязанность судьи. Прежде чем разрешить какой-либо конфликт, он подолгу советовался со старейшинами родов и старался вынести такой приговор, чтобы разгладить морщины на лбу потерпевшего, но и не слишком пригнуть к земле виновного. Не всегда, конечно, ему удавалось найти золотую середину. Часто дела, которые выносили на его суд, были настолько темными и запутанными, что распутать их было почти невозможно. Если двое, призванные на его суд, важничали, задирались и не уступали друг другу, предводитель обращался к старому, испытанному способу, к какому прибегал и отец. Созывались старейшины, и правота одного из спорщиков определялась в их честном единоборстве. К тому же это давало возможность людям собраться вместе, пошутить, посмеяться. Спорщики схватывались до трех раз. Правда была на стороне победителя.
Этот прием разрешения конфликтов устраивал пастухов и хлебопашцев, солдат и мастеров, но он, понятное дело, был не по душе тарабостас. Многие из них, привыкшие жить в лени и разврате, стали слабосильными и не могли победить в борьбе.
Мука-порис часто приходил посмотреть на подобные ристалища. О нем-то никак нельзя было сказать, что он может проиграть тяжбу: сын мельника был силен, как зубр. Да только осторожен: старался не наживать себе врагов — ни с кем не ссорился, сохраняя холодное безразличие к людям, будто ему было все равно, живут или не живут они рядом с ним.
Но человек проницательный мог бы заметить, что такое его отношение — маска; на самом деле Мука-порис ненавидел всех. Единственным его желанием было стать полновластным хозяином в Дувре и окрестностях. А так как он никогда не показывал своего истинного лица перед народом, его считали равнодушным к славе и почестям. Мысленно он не раз спрашивал себя: сколько продлится это воодушевление общины, сколько времени будут восхищаться последователями Гетиуса?
