Время текло как никогда медленно. Ракия в триклинии просила какое-то свое божество, чтобы оно защитило ее от беды и просветило разум несчастных тирагетов.
На другой день, к обеду, прибежала Гета:
— Началось! — Она в изнеможении опустилась на траву. Дакос взял ее за руку и отвел в спальный барак.
Оставив женщин на винограднике, мужчины все до одного двинулись к городу. Там начинались большие события.
Дома́ для сервус публикус опустели. Рабов вывели на работу. Слышался звон цепей, шарканье ног.
Бастобалосу передали веление предводителя.
Где его помощники? Он поискал их взглядом. Вот они.
— Готовы?
— Да, все готовы!
Их замысел был прост. Несколько рабов должны споткнуться под своей ношей и упасть на плиты. Стражники, как обычно, накинутся с кнутами. В это время Бастобалос, его соплеменники и другие рабы, которые успели перепилить цепи, снимут их с ног и ударят по охране, отберут оружие. Главное — начало. Тут нужны хитрость и смелость. И еще стремительность. Промедление — гибель…
Утро настало холодное и тихое. У берега едва шелестела вода. Только морские птицы переполошились.
Бастобалоса тревожили их крики.
День будет жаркий.
Он прислушивался к разговорам охранников: не заподозрили ли чего? Нет. Они ленивы и спокойны. У каждого в одной руке копье, в другой — кнут. Плюют от скуки на истертые подошвами старые каменные плиты.
…Два корабля подошли к причалу. Пришвартовались. Спускают трапы. Где-то позади слышен скрип— это раскрываются складские ворота.
Громкий голос на одном из кораблей:
— Давай!
Щелкнули кнуты: «Пошли, пошли!»
К трапам приближаются рабы с тюками на плечах. Идут медленно. Еще медленней. Чтобы их догнали другие смельчаки.
Вдруг один спотыкается. Падает. За ним второй, третий… Лежат на плитах, придавленные тюками. Стонут…
— Вставай! Поднимайся!
Стражники кинулись на упавших. Щелкают кнуты.
Но что это? Кто осмелился бить их по спине?
Громкий голос на корабле:
— Бунт!
Один из стражников мертв, другой шатается, третий ползет назад. Мечи и копья выпадают из рук. Другие руки подхватывают их.
— Свобода или смерть!
Несколько напряженных мгновений — и словно змеи оплели стражников, охрана была сметена. Вдохновленные первой победой, рабы сбегались со всех сторон с хлыстами и ножами, с камнями и палками, кое-кто еще размахивал цепями.
Поток двинулся к оружейным мастерским, оглашая улицы криками:
— Свобода или смерть!
Время от времени повстанцам попадались солдаты, пешие и конные, — завязывалась борьба, но силы были неравны, и солдаты сдавали оружие.
…Дверь оружейного склада высока, тяжела и до самого верха обита медью. Рабы смотрят по сторонам горящими глазами: чем ее свалить?
Несколько человек приносят на плечах толстое длинное бревно. Разгоняются. Удар!
Слышны крики:
— Солдаты!
— Остановите стражу!
Где-то совсем рядом звенит оружие. Толпа смыкается вокруг солдат в короткой схватке.
Бревно с силой бьет в дверь. Его толкают десятки рук. Дверь прогнулась, сорвалась с петель и с грохотом ударилась о стену.
Под своды каменного склада врываются рабы. Во главе их Бастобалос, Хорат и Рату.
Севт и Дзида остались во главе тех, кто сдерживает натиск охраны.
А здесь кипит работа: выбивают решетки на окнах и бросают через них оружие: копья, луки, щиты, стрелы, топоры, разные мечи — прямые, кривые… Снаружи лес поднятых рук ловит все это с криками радости и угрожающими возгласами: охрана еще пытается прорваться к складу.
На улицах столпотворение — топот конских копыт, ругань и проклятия, лязганье оружия. Бывшие рабы стали появляться на лошадях, с копьями и щитами, мечами и луками в руках.
Толпа кинулась ко дворцу архонтов; там настоящая баталия — оружейный склад опустел. Командиры стражников, часть солдат, магистрат и архонты отошли в глубину дворца и ожесточенно сопротивляются. Кровь льется с обеих сторон.
Бастобалос, Хорат, Севт, Дзида и Рату бросаются туда, где больше всего опасность. Их мечи и копья не знают промаха.
На улице бьются с отрядами солдат, спешащих на подмогу охране, лучники старшего поколения — Аптаса, старик Терес, Герула и другие.
Восстали не только рабы порта, но и те, кого называли «сервус доместика» — домашние рабы. Они не носили цепей и жили в лучших условиях, но все равно — в рабстве, с поникшими головами.
Им было что сказать тем, кто сделал их своей собственностью. Бесконечной чередой, как волны на море, они выплывали из темных закутков, от печей гончаров, из плотницких и оружейных мастерских, где из них выжимали пот и учили ударами палки. В руках у них — что попалось под руку: вилы, топоры. Они шли лавиной. Распахивали ворота, входили в дома и искали своих притеснителей — они жаждали мести…
Лишь к вечеру побоище закончилось, и все осознали, что произошло… До сих пор души их обволакивал чад темной ненависти — безжалостной, но правой и святой, как та кровь, которую они пролили, идя из порта к ступеням дворца.
