Дорога запахов вывела ее из леса к небольшой поляне, усеянной кустарниками болотной ягоды – верный признак, что поляна образовалась в результате пересыхания водоема. На опушке лежала раненная девушка-онца в маскировочной охотничьей накидке. Широколобый зарник скалил длинную слюнявую пасть, опьяненный вкусом крови. Даже издалека Мария видела, насколько огромны его клыки.
За долю секунды Мария прикинула, что здесь могло произойти. Взрослый зарник вопреки страху пришел полакомиться болотной ягодой. Юная онца не ожидала встретить здесь крупного хищника и от испуга подстрелила его из лука, чем лишь взбесила зарника. Вот он на нее и напал.
Чувство страха перемешалось с неистовым желанием прогнать хищника и вырвалось наружу звонким лаем. Лапы оттолкнулись от земли, Мария ринулась вперед и отчаянно закружила вокруг мохнатого бурого зверя, раз в шесть превосходившего ее по размерам.
Лай разлетался над полем, отскакивая от могучих деревьев и врезаясь в острые уши, увенчанные кисточками. Сбитый с толку зарник сжался и заревел. Он боялся собак, потому что обычно те бегали стаями. А эта черная бестия так и нарезала круги, поливая его визгливым лаем. Зарник кружил вслед за ней, пытаясь ударить широкой когтистой лапой, но Мария ловко уходила от атак, то и дело стараясь куснуть хищника за длинющий пушистый хвост. В конце концов, зарник сдался под неистовым натиском и стремительно скрылся в лесной чаще. Боевой дух и уверенность оказались сильнее груды мышц.
Незнакомая девушка-онца все это время лежала в луже собственной крови, тяжело дыша. Надежная охотничья накидка не уберегла от страшных когтей зарника. Ее лицо побледнело настолько, что кожа из серо-сиреневой стала почти белой. Собака приблизилась к ней, обнюхала. Медлить нельзя. Мария выгнула спину, сбрасывая шерсть и вновь становясь синусом
– В… воровка? – удивленно прохрипела онца.
– Знаешь меня? – отозвалась Мария, развязывая мешок с лекарствами (ай да Вий-За, чудо, а не собака!). – Да, я, воровка из Стратуса. Но вообще-то меня звать Мария.
Онца прохрипела что-то неразборчивое. Мария дала ей обезболивающую пилюлю и принялась обеззараживать раны раствором, украденным в лазарете Стратуса. Синусы в таких случаях применяют травяные настойки, но по целебным свойствам те и рядом не стоят с анестетиками онца.
Тщательно промыв жуткие раны от когтей зарника, Мария забила их впитывающей тканью и перебинтовала. Грудная клетка сиреневокожей девушки содрогалась от частого прерывистого дыхания. Пилюля немного облегчила ее страдания, и ожившим взглядом она посмотрела на Марию.
– Сара, – с трудом выдавила из себя онца. – Так зовут меня. Спасибо.
– Ты выкарабкаешься, Сара, – пообещала Мария, вытирая кровь со рта онца. – Кровотечение остановится, и тебе полегчает!
– Мне холодно.
– Сейчас.
Мария поднялась на ноги, схватила Сару за ворот охотничьей накидки и выволокла ее из тени дерева, на свет. Затем внимательно осмотрела спасенную. Прямые, цвета спелой сливы, волосы прилипли к прямоугольному лицу. Окровавленные губы были приоткрыты, обнажая клыки – раненая тяжело дышала. Когтистые руки безвольно лежали на траве по бокам от тела.
Судя по всему, Сара жила в крепости: одежда богаче сшита, чем у деревенских. Ученый или медик вряд ли сунулся бы в лес, так что, скорее всего, спасенная относилась к прислуге или военным. Ладно, может, онца сама все потом расскажет. Сейчас ей нужен покой. Но не оставлять же ее здесь!
«Вий-За меня убьет», – подумала Мария и вслух сказала Саре: – Жди, я скоро приду.
Онца лишь слабо кивнула. Мария рванула к лесу, на бегу превращаясь в собаку. Вскоре она оказалась дома, переполошив задремавшую сестру. Игнорируя вопрошающий лай Вий-За, Мария схватила пестрое одеяло и веревку, после чего убежала обратно к Саре. Там она смастерила подобие носилок с упряжью и дотащила раненную до дома, используя собачью форму.
– У нас на ужин онца? – удивилась Вий-За, когда черная собака приволокла в лачугу носилки с горе-охотницей.
– Она сильно ранена, – сообщила Мария. – И может погибнуть. Видела бы ты когтища того зарника!
– Ой ду-у-ура! – Вий-За закрыла морду лапой. – Она ж теперь наше убежище знает! Опять новую хатку строить.
– Чарка! – ругнулась Мария. – Об этом я не подумала.
– Горе ты мое полынянное. Ладно хоть она не понимает, о чем мы толкуем.
Вскоре Сара оказалась на пестрой кровати. Выглядела она плохо: кожа сделалась бледнее прежнего, тело дрожало от озноба, а глаза помутнели от боли.
– Дай ей еще обезболивающего, – велела Вий-За с видом опытного лекаря. Видимо, собака поняла, что теперь от онца так просто не избавишься, и решила поддержать свой авторитет активным участием в лечении.
Мария обернулась синусом, чтобы выполнить указание сестры, после чего перестала слышать другие советы Вий-За. Когда лекарство подействовало, Сара забылась тревожным сном. Веки ее дрожали, и руки постоянно дергались – от плохих сновидений, может быть.
