У Щур-Пацучени от ревности аж живот свело. Он покачнулся и зацепился за развесистую липу. Липа пронзительно вскрикнула: «Чи-ир!» — и в лицо пану Станиславу ударила горячая вонючая струя. Господи, что за беспардонное село! Он отшатнулся, зацепился за ветки и выпал из зарослей на дорогу, а там сжался в комок и затаился под огромным валуном
— Что это? — испуганно вскрикнула Рахиль.
Барнук вскочил с завалинки, кинулся к липе, осмотрелся в неверном свете луны и захохотал.
— Тише! — прикрикнула на него Рахиль. — Братьев разбудишь.
— Ничего, ничего. Это футкала чего-то испугалась и выстрелила струей. Воняет, как от писаря полицейского!
Оскорбился пан Станислав и поклялся отомстить неблагодарному плебсу. Хотелось, конечно, послушать, о чем дальше будут разговаривать сиволапый Барнук с царевной-лебедь, но надо было срочно омыть морду в живительных водах Щары. Только подальше от Подрубового дома отползти придется. И слово-то какое гнусное изобрели: «футкала»! В высшем свете эту похабную птицу высокородные господа не иначе как удодом прозывают.
XVIII
То ли воздух был в Збышове целительный, на открытия вдохновляющий, то ли окрестности волшебные, философским камнем ударенные, только на следующий день все повально в изобретения и теории энциклопедические подались.
Сперва пан Станислав, пошевелив головой победной, разработал безупречный план, как влюбить в себя Рахиль и отторгнуть от нее Барнука. А затем к научному прогрессу и иудеи подключились. На улицах появились зазывалы, предлагающие деньги в долг на орнаментальную фамилию под такие проценты, «какие вашей маме и не снились». Конкуренция была столь велика, что резник Барак даже систему скидок разработал.
Пармен Федотович всячески приветствовал это полезное начинание. Но заемщики не спешили лезть в кабалу, выжидая, чтобы кредиторы снизили цены. А потому коммерция по первости не задалась. Но чтобы проверить, как отнесется Государь Император к тому, что бедный человек попытается застолбить свой маленький дивиденд с финансовых потоков, к Кувшинникову был направлен соглядатай.
В палатку с хитрым прищуром вошел Велвл, муж Шифры, огляделся по сторонам, пригладил аккуратную бородку и прямиком направился к Кувшинникову.
— Доброго здоровьичка, пан титулярный советник.
— И тебе не хворать.
— Пан советник, а скажите, установлены ли Указом какие-нибудь ограничения по длине фамилий?
Кувшинников смерил взглядом Велвла с головы до ног, проверяя, не смеется ли тот, но Велвл был траурен и серьезен, как дальний родственник на читке завещания.
— Какие ж тебе ограничения нужны? Слава богу, страна у нас христианнейшая. Плати и бери фамилию хоть с версту.
— Это очень хорошо, пан советник. Значит, фамилию Энгельгланц я могу принять всего за два рубля?
— Всенепременно!
— А если мне нужна двойная фамилия? Допустим, Энгельгланц-Фогельзанг?
— О чем разговор? Четыре рубля — и катись на все четыре стороны: по рублю за каждую.
— А как насчет тройной фамилии? Она ж еще красивей будет. Например, Энгельгланц-Фогельзанг-Гольдштейн?
— Не волнуйся. Захочешь, и Гольдштейна припишем.
— А четверную?
— Что ты ко мне подходцы ищешь? Ты только плати, а я тебе хоть десять фамилий нарисую!
— Я, пан советник, вот о чем подумал: ведь если Государь Император только тройной фамилией ограничился, то можно ли простому еврею его в этой гордости обогнать?
Кувшинников запнулся. А и в самом деле, не будет ли четверная фамилия расценена как бунт против священной особы Александра Павловича?! Он поежился, словно к нему уже прикоснулся топор палача, и немного сдал назад:
— Пожалуй. А тебя, братец, не пальцем на кухне делали. Ограничимся тройной фамилией. Гони шесть рублей на бочку!
— Да бог с вами, пан титулярный советник! Откуда у меня такое богатство? Я вам хочу вкусный гешефт предложить.
Поскольку Кувшинников уже начал наливаться кровью, приближаясь к апоплексическому удару, Велвл затараторил, стараясь обогнать бешеную волну:
— Пан советник, я получаю от вас тройную фамилию в рассрочку под дюжину процентов годовых с обязательством ежемесячной уплаты. Посмотрите, какая выгода: в фамилии Энгельгланцъ-Фогельзангъ-Гольдштейнъ — тридцать четыре буквы. Значит, через тридцать четыре месяца вы получите от меня восемь рублей четыре копейки. Если я просрочу платеж, то вы каждый месяц будете вычеркивать из моей фамилии по одной букве до полного погашения кредита. Это выгодная сделка, пан советник, от такой даже царь Соломон не отказался бы.
— Пошел вон! — запустил в Велвла моченым яблоком Пармен Федотович. — Если есть два рубля — плати! А нет — сгинь с глаз моих долой! Стась, запиши-ка его Эзелькопфом, чтоб голову мне не дурил!
— Что вы, что вы! — струхнул Велвл. — Как есть плачу: вот восемьдесят копеек за характерную фамилию.
— Пиши, пан Стась, ему характерную! Мошенник он, и дети его будут Мошенниками!
После расправы над Велвлом, больше никто не осмелился предложить Пармену Федотовичу вкусный гешефт, и община покорно развязала кошели со слезами.
XIX
