Подающая надежды (СИ) полностью

Тиннакорн смеялся, точно выиграл главный приз жизни, хотя, может, так и было. Он улыбался так искренне и нежно, когда смотрел на сестру, будто действительно видел в ней маленькую родную девочку, хотя самой ей всё ещё было чуждо осознание родства с тайским магом и, более того, с тем мужчиной, которого она ненавидела и презирала всем сердцем с очень давних времён. Но думать об этом, почему-то, совсем не хотелось.

— А когда ты меня с Фассом познакомишь? Хочу увидеть и второго своего неполнородного братца. Ну, и извиниться перед ним хочется за тот внезапный подарок в виде трупного яда под брюхо, в конце концов!

— Он сейчас к кхун мэ уехал домой, навестить решил. Как только приедет, сразу познакомлю вас. О тебе он уже знает.

— С тётушкой всё хорошо?

— Да, беспокоиться не о чем. А вот Флэт… Притворщик он! Ох, Нонг’Сау, знала бы ты, сколько с этим нго проблем!

— Подожди, ведь ты меня этим «Нонг’Сау» с первого дня знакомства называешь… — С подозрением протянула Дома, складывая в голове дважды два. — То есть…

— Да, это слово переводится как «младшая сестра», Нонг’Сау.

«Как странно осознавать, что я его сестра… И как гадка мысль, что я действительно дочь… Тхирасака. Это мерзко и так неестественно звучит, что в дрожь бросает! Он не мой отец, пусть и зачал меня, если всё это правда. Мой папа — Игорь. И он мёртв»

Даже ночью, лёжа в кровати со сложенными на животе руками, сложно было до конца осознать тот факт, что совсем неподалёку спал сейчас её неполнородный, но всё же брат, притом где-то в другой провинции в это же время занимался своими делами ещё один — близнец первого. И оба они были тайцами, хотя Доминика тайкой ни в коей мере не являлась, пусть и была чем-то похожа на названных родственников.

А явленный миру сын Тхирасака, как оказалось, и не сын ему вовсе был — приёмный наследник.

Во время общения с Тиннакорном из-за накаленности ситуации и надобности оставаться в здравом уме, Ника не выказывала всего своего недоумения, недоверия в той мере, в которой хотелось, но ведь он должен был понимать — невозможно вот так легко, как данность принять такое! Это же равно тому, как если бы ей сказали, что родила её не Малика Галицкая, в девичестве Горячева, непревзойдённая магичка Тьмы всея магического мира, а рыба Глаша, выплывшая из Волги станцевать сальсу с неудачливым рыбаком и как итог родившая человекоподобное существо, одарённое Магией.

Но, как бы Дома ни старалась сдержаться, слёзы сами собой текли ручьями в безмолвной тишине, впитываясь в чёрно-фиолетовые простыни, тогда как обе подушки сминались руками, прижимаясь к груди для своеобразной поддержки. Ясно было, как истина утверждения, что дитя кошки — котёнок, почему мама молчала о её реальном отце, но становилось жалко мужчину, которому врали до самой смерти, что малышка, которую он растил, считая родным кровно, на деле таковой ему никогда и не была.

Ещё больнее становилось от понимания, что с мамой сделали это насильно, даже не позаботившись о предохранении, отчего появилась девочка нежеланно, но всё равно была бескрайне любима матерью, без упрёков и слов о глупости и безнадёжности дочери, пока та сама не взялась за учёбу. Её любили за простое существование, ни к чему не принуждая, не заставляя подражать родителям. Это больно.

Малика была безбожно доброй и сердечной. Она не пропитывала свою душу теми гадкими чувствами, вселяющими страх, ненависть и недоверие ко всему миру, что теплились в её дочери. Но как оставаться такой же неунывающей, когда узнаёшь, что со столь светлым существом так мерзко обошлись и даже вины не чувствовали?

Приходила ясность, за что однажды у могилы мужа она, слёзно рыдая, просила прощения, хотя маленькой Никуше казалось, что маме не за что было извиняться, ведь её родители всегда жили в любви, согласии и понимании.

Но магичка не держала зла на мать даже за… отчима? Игорь Галицкий был прекрасным существом, любил свою жену и девочку, которую воспитывал, а также верным перед друзьями и собратьями по оружию, что заставляло гордиться воспитателем и молить Богов о его хорошей судьбе в следующей жизни и на Небе.

Веки потяжелели слишком внезапно, примерно на середине четвёртого взывания Тёмному принцу о счастье отчима. Не успела темничка опомниться, открыв глаза и поняв, что оказалась во сне, как перед ней возник рослый мужчина тридцати лет, с густыми чёрными волосами средней длины, что сиял своей любимой доброй улыбкой и тёплый, родной взгляд направлял на падчерицу. Пока девушка продолжала ошеломлённо глядеть на отца, тот приблизился к ней и нежно погладил большим пальцем по дрожащей щеке свою милую, дорогую сердцу девочку, что не видел больше десяти лет.