– Узнаешь, когда доберёмся до места. Послезавтра мы должны быть там. Я скину тебе адрес. До встречи, Марк! – я снова поцеловала его в щёку и убежала к машине.
Я не знала, что он всё это время смотрел мне вслед, думая о том, какой могла бы быть наша жизнь, если бы не эта катастрофа. Знала я лишь то, что, если бы не это происшествие, то не было бы этих перерывов, тайн, недомолвок, не было бы никаких ссор. Мы вообще не ссорились до вчерашнего дня. Все волнующие нас вопросы мы решали разговорами, избегая миллиона проблем, которые обычно возникают у людей, не умеющих говорить и обсуждать то, что их волнует.
А сейчас нам нужно заново выстраивать отношения, и непонятно с чего начать. И вообще, о каком начале может идти речь, если я ношу под сердцем его ребёнка? Кажется, пришло время для Марка – следующий шаг за ним, я сделала всё, что могла.
После того, как состоялось слушание, на котором у нас появился шанс – реальный, а не мнимый, на то, что всё, в конечном итоге, будет хорошо – я снова открыл папку, в которой были материалы дела, переданные мне в самом начале. Мне не давала покоя ситуация с диспетчерами в аэропорту Шереметьево. Обвинить их в том, что самолёт был неисправен – невозможно. В том, что он упал и взорвался – тоже. Я ещё раз внимательно вчитался в документы.
Я потёр переносицу. Что-то тут не то. До сегодняшнего дня я не обращал внимания на эти данные, однако сейчас меня это задело. Если самолёт был на радарах у пропускного пункта, и они, не получив обратной связи, не попытались ничего сделать, то в факте свершившегося виноват ни Том, ни я, ни техники, а диспетчера. Неисправность борта не означает неминуемой катастрофы. А неслаженная работа диспетчеров…Я снова углубился в чтение.
Дальше было много текста о том, насколько я классный пилот (не хватало фотографии и грамот), и что я ни в чём не виноват.
Всё же разбираться во всех этих перипетиях должны специалисты. У меня было всё просто – я был в кабине пилота – я виноват. Том считал иначе. Самолёт не прошёл проверку, значит, вина всецело лежит на нём. Техники виноваты потому, что не проверили самолёт перед отправкой. А в конечном итоге оказывается, что диспетчер не обратил внимания на то, что на радаре есть борт, не подающий никаких сигналов и не дающий обратной связи.
Я позвонил Тому.
– Том, не занят?
– Нет, что-то случилось? – тревожный голос, который я постоянно слышал, когда кому-то звонил, иногда меня раздражал. Было ощущение, что раз я не могу ходить, то у меня обязательно должно что-то случиться.
– Ничего, – поспешно ответил я, – когда ты разбирался с материалами дела, тебе не показывали видео с камер наблюдения с командно-пропускного пункта Шереметьево?
– Нет. Я знаю, куда ты клонишь, Марк. Я тоже читал про диспетчеров, которые не заметили твой борт. Но уже наняли команду, которая сымитировала ситуацию, в которой диспетчер замечает ваш борт вовремя. Вы были слишком низко, и всё равно пропахали бы полосу. Только скорее всего бы носом.
– Странно, – я задумчиво помолчал, – мы при любых обстоятельствах должны были прилететь в Шереметьево, значит, они ждали наш борт. Хорошо, мы не выходили на связь, но с радаров не пропадали же?