Михайло в растерянности простоял, пока государь не скрылся из вида, а потом с видом покойника отправился в Кремль: теперь Темрюковны не избежать.
Кремль опустел. Хотя решение отправиться на охоту было внезапным, государь спешно собрал всех и желающих, и не желающих, но скрывающих, и был таков. Пробираясь по пустым коридорам, Михайло уже хотел было крикнуть Гришку, как внезапно ближайшая дверь приоткрылась, и чья-то рука, ухватив Шорина за рукав, легонько потянула его внутрь. Подчинившись этому движению, Михайло вошел в палату и уже внутри понял, что это была сама государыня.
Шорин оказался в широкой палате, но Мария не собиралась здесь оставаться. Потянув Михаила за рукав и не говоря ни слова, она повела его в самый угол. Здесь, под широкой медвежьей шкурой, в стену была вделана потайная дверь. Государыня, не отпускавшая рукава боярина, втянула его в узкий проход, беззвучно захлопнула дверь, и Михайло оказался в кромешной темноте.
«Ну, вот и смерть моя пришла», – подумалось Михаилу, но тут Темрюковна зажгла неизвестно откуда взявшуюся у нее свечу. Взяв Михаила под руку, она повела его узким коридором, петлявшим в кромешной тьме, и Михаилу этот путь казался вечным. Наконец, повернув за угол, они оказались в маленькой, но уютной палате, в которой горело достаточно свечей, чтобы весь ужас Михаила как рукой сняло.
Мария, видимо поняв, что своей прошлой решимостью испугала Михаила, решила на этот раз действовать по-иному. Усадив Шорина, она повела с ним неспешную беседу, и совсем скоро он уже втянулся в разговор. Государыня была не такой уж дикой, как сперва казалось Михаилу, вскоре он нашел ее интересной собеседницей, а после весьма удачных лестных слов, потешивших его мужское самолюбие, ей удалось наконец сломить сопротивление молодого боярина.
К тому же, Мария выглядела как никогда хорошо, нет, она была просто ослепительна, и глядя в ее темные очи, в которых блестящими точками отражались огоньки свечей, Михаил поддался ее очарованию. У него уже не было желания бежать от государыни, как от какой-то заразы, напротив, она пленяла его все больше и больше.
Темрюковна же, незаметно для Шорина, словно искусный воин, продолжала вести «осаду» неприступного боярина. Их беседа плавно перешла в трапезу, заблаговременно приготовленную. И пока Михайло отвечал на все новые и новые вопросы Марии, рассказывал то о новгородской жизни, то о граде Вольмаре, Мария, постепенно раз за разом наполняла его пустеющую чашу, так что он даже не заподозрил, что выпил слишком много.
Постепенно зелье начало действовать, и все смешалось в хмельной головушке Шорина. Он и сам не понял, как вышел из-за стола, как одна за другой погасли свечи.
– Машенька, – прошептал Михайло, думая совсем о другой женщине, но в его объятьях, изогнувшись, затрепетал стройный стан государыни…
Очухавшись, Михайло уже у себя в тереме ощутил глубокое чувство вины, навалились дурные предчувствия. Теперь-то уж точно отступать было некуда, и в ужас приводило то, что теперь придется повторить эти встречи.
Однако супруга Иоанна, видимо, обрадованная тем, что добилась своего, немного поостыла. В следующие встречи, когда Михайло, как всегда, приходил побеседовать с государем, Темрюковна то вообще не появлялась, то не оказывала Михаилу прежнего внимания, не говоря уже о том, чтобы вновь договориться о встрече. Оттого Михайло, довольный, как нашкодивший ребенок, что шалость сошла ему с рук, верил в то, что государыня отвязалась от него и можно будет спокойно пожить с Машуткой.
Но рано радовался Михайло. Мария лишь выжидала, зная, что под шумок свадьбы не раз еще сумеет она побыть наедине со своим ненаглядным…
Светлым, ослепительно солнечным выдался этот морозный зимний денек, когда на санях с бубенцами во весь опор, вихрями взметая за собой серебристый снег, мчались счастливые молодые свершить обряд венчания.
Свадьба эта не могла быть пышной – боярин Шорин венчался во второй раз, да и при всем желании ни Михаилу, ни Марии почти некого было пригласить – единственная родственница Михаила и мачеха Машеньки скончалась. Однако среди малочисленных гостей были государь с государыней, и сам Иоанн Васильевич, на этот раз бывший до странного похожим на прежнего Иоанна, искренне радуясь за своего друга, пожелал ему долгих лет совместной жизни.
Казалось, вместе с ярким январским солнцем наступала в жизни Шорина новая, светлая полоса. Сладко щемило в груди у Михаила, когда слушал он поздравления, оборачивался и впервые за долгое время видел кругом одни лишь улыбки.
Как-то по особенному смеялась Машутка, и ее звонкий голосок, словно целительный бальзам на душу, успокаивал Михаила, заставлял верить в то, что вот оно – долгожданное счастье, и настоящая жизнь только начинается…
Лишь только одна улыбка не была искренней в этот день, только одно пожелание не шло от самого сердца – Темрюковна не желала этого венчания, но, сетуя на свою горькую долю, понимала, что свадьба хотя бы на некоторое время облегчит ее столь изворотливые попытки встретиться с милым ее сердцу молодым боярином.
