И он еще долго слушал о том, что волнует Хелен, иногда поддакивал, иногда спорил, после дал номер своей мамы и настойчиво предложил звонить той по любому поводу. Мама точно не откажет и даст правильный совет. Уж по части детей она большой специалист. В конце же ведьма взяла с Гаррета обещание подождать немного и не вмешиваться в их с Хэйсами дела.
— Гаррет, — Хелен остановила его уже на пороге. Так и подошла с малышкой на руках, все такая же растерянная, как и полчаса назад. — Я не знаю, как ее назвать. Нужно какое-нибудь сильное ирландское имя. Думаю, будет правильно, если его придумаешь ты.
Имя? Для маленькой ведьмы? Которая сейчас спит на руках у своей матери и знать не знает о том клубке из лжи и проблем, что закрутился вокруг них обеих? Которая получит такую кучу денег, которую О'Келли не заработать и за несколько жизней? Какое у нее должно быть имя?
— Дара, — все же ответил он через минуту. — Это “дуб”, как символ мудрости.
— Скорее как "дар" или “подарок”, - Хелен улыбнулась мягко, но с каким-то лукавством, особенно явным при упоминании дуба, хотя что смешного в дереве? Русских невозможно понять.
Сразу после выписки нас с Дарой перевезли в Грейстоун, таково было условие Кевина. Как и то, что я сокращу общение с О'Келли. В этом была некоторая логика: Гаррет — горячий парень, а некоторые дела и решения требуют холодной головы. И чем меньше людей задействованы в них, тем для всех лучше.
За время моего отсутствия сменилась почти вся охрана и прислуга в доме, их место заняли хмурые и неразговорчивые мужчины и женщины, с явно военной выправкой. Я предпочитала не копаться во всем этом слишком глубоко, не хватало ещё ненароком влезть в политику, да и дядя Коля советовал то же самое, напоминал о пословице: "Меньше знаешь — крепче спишь".
Ещё рядом со мной постоянно кружился "троюродный братец из Сибири" — Виталя. Его тоже привел дядя Коля и посоветовал не отпускать от себя и давать читать все документы перед тем, как подписываю. А бумаг хватало, кажется, за эти недели я поставила столько подписей, что ими можно выложить дорогу от Дублина до Москвы, и первый ее метр проложила ещё в больнице, когда только-только пришла в себя и увидела Кевина.
Хэйс выглядел неважно, как человек, не спавший несколько суток. Он постукивал смартфоном по краю кровати и следил за показаниями приборов.
— А ты крепче, чем я думал, — бросил он вместо приветствия.
— А ты добрее, чем я думала.
То, что было после родов, будто стёрлось из памяти, но доктор Уолш рассказывал, что в моих венах теперь течет немало крови Хэйсов. Странный поступок для него и не совсем логичный. После всех слов, угроз и действий, дать умереть мешающей русской — вот был бы правильный поступок для Кевина.
— Я рос без матери, ясно? И не хотел бы такой судьбы племяннице. И, Хелен, — он отвёл взгляд и почесал подбородок. Потом вздохнул и все же посмотрел на меня. — Это все бред, что говорил раньше. Я не стану запихивать тебя в психушку или ещё как-то лишать возможности воспитывать дочь. Но будь благоразумна: теперь капиталы Хэйсов, большей частью, в твоих руках.
— Нет. Ты сделаешь так, чтобы все вокруг знали: у этой русской за душой ни монеты. Или что она умерла. Уехала в Америку или любое другое железное доказательство, что деньги остались в вашей семье. Думаю, Шону пора начать отрабатывать свои деньги.
— В самом деле хочешь отказаться от всего?
Все это стоило сказать только ради того, чтобы поглядеть на вытянувшееся лицо Кевина и выпавший из его рук смартфон. Но, пожалуй, стоит немного поберечь его нервы.
— Ты откроешь счет на нас с дочерью, тайный, туда отойдет треть от того, что нам оставил Дон. И домик Киарин тоже остается за мной. Еще хочу, чтобы после совершеннолетия моя дочь получила долю в вашей компании, если сама пожелает. Я не могу решать за нее такие вещи.
— И твой миллион, Хелен, не забывай. Мои консультанты подскажут, как распорядиться им правильно и иметь каждый месяц неплохой доход.
— Хорошо, — я кивнула и потянулась за поильником с трубочкой. Теперь мне постоянно хотелось пить, сильнее — только увидеть свою кроху. Ее приносили несколько раз в день, но все равно непозволительно мало. Доктор Уолш называл меня чокнутой мамашей и говорил, что нужно отдыхать и набираться сил, а для общения с дочкой впереди целая жизнь. Которая может быть и не такой долгой, если кто-то не образумится и не перестанет геройствовать там, где не нужно.
— Хорошо? А как же отречься от состояния ради О'Келли?
— Это наше дело.
Не хотела развивать эту тему. Только не с Кевином. Конечно, я сильно переживала о грядущем разговоре с Гарретом. Он спас нас с малышкой, но при этом роды — это не то, что стоит показывать мужчине, с которым планируешь отношения. Возможно, эти планы только в моей голове. Но как же не хотелось думать об этом. Именно этот мужчина нужен мне, необходим, как воздух.
— Ну да, ну да, — Кевин успел взять себя в руки и уже улыбался. — О'Келли приучился жить без мозга, что ему жизнь без самоуважения?
