Десять. Евро. Только десять. Одной купюрой. Тогда, когда можно было в несколько раз умножить состояние, просто взяв немного со счетов, Хелен вытащила из сумочки одну купюру, смеясь отдала ее букмекеру и помахала перед лицом Десмонда полученным талоном.
— Тысячу лет не играла в такие игры. Последний раз еще в студенчестве, когда мы с подругами договорились подарить друг другу по лотерейному билету на Новый год.
После она спокойно прошла на их места, сложила руки на коленях и с интересом следила за заездом, в котором ожидаемо выиграл Сумрачный Ворон, забрала свои семнадцать евро, поставила их на какую-то квелую кобылу из следующего заезда, внезапно сорвала куш и заработала ещё почти пятьдесят евро. После абсолютно счастливая направилась к ждущему водителю, мотивируя тем, что нужно кормить дочь.
Какая женщина в двадцать первом веке, когда придуманы все возможные каши и смеси будет переживать о голодающем младенце, няньку для которого выписали из самого Дублина? Вечно хмурая и такая строгая, что по струнке вытягивался даже Адам, дама имела русские корни, педагогическое образование, солидный опыт работы и говорила на нескольких языках. Она как-то раз сделала замечание Десмонду, когда тот появился в комнате Дары, зажимая в руках бокал виски. Еще долго выговаривала Кевину за привычку врываться без стука и рушить режим сна младенца. Невозможная женщина, но представить, что она пропустит кормление или же не уследит за ребенком — не получалось.
— Чья же обязанность следить за крохой, если не матери? — только и ответила Хелен и беззаботно впорхнула в машину.
Это все было неправильно. Не так, как он рассчитывал. Русская с ее деньгами должна была остаться, поставить на нужных, выбранных Десмондом лошадей, следить, как те побеждают, а после…
Но Хелен просто ушла. А в машине первым делом позвонила няне, узнать, как там Дара. Потом — О'Келли, поделилась радостью от выигрыша и поинтересовалась его делами. Так буднично и по-простому, будто эти двое были женаты лет двадцать и насколько мысленно проросли друг в друга, что не нуждались в лишних словах или объяснениях. Десмонд бы с ума сошел от ревности, если бы Киарин решила прогуляться с другим мужчиной. А О'Келли только расхохотался так, что из динамика было слышно, и потребовал показать ему шляпку настоящей русской ведьмы, которая умеет ворожить и на победу нужной лошади. Хелен смеялась тоже и сразу же сделала селфи, которое и отправила чокнутому сыщику.
И Десмонд снова будто пропал из ее мира.
— Вам не понравились скачки? — разорвал он тягучее молчание, наполненное звуком работающего двигателя и редким жужжанием приходивших Хелен сообщений.
— Слишком чопорно и серьезно для меня, — она все же отложила смартфон и посмотрела на Десмонда.
Какая же ложь! Да русская держалась так, будто выросла в этой среде, впитала этикет и привычки истинной леди. Ни единым жестом или словом она не показала себя простушкой или деревенщиной. Идеальная женщина, которой нужен подходящий мужчина.
— Но вы держались отлично. Думаю, это дело привычки, в следующий раз…
— У меня сейчас хватает других забот, — она улыбнулась, но холодно, без чувств. Когда Хелен видела О'Келли, слышала его голос, когда возилась с дочерью — она сияла, будто солнце. Сейчас нет. Обычная вежливость воспитанного человека, которому не очень приятен собеседник, а молчать не позволяет этикет.
— Скачки дают выброс адреналина, эмоций, поднимают настроение. Как секс, только в разы сильнее.
— Возможно, — бросила она и отвернулась к окну. — Но мне жалко лошадей. Никто не спросил их, хотят ли получать удары по крупу и бежать вперед на самом пределе сил.
— Бег — весь смысл жизни скаковой лошади. Она рождена для этого. И не надо глупостей от зоозащитников: вы носите мех, ради которого забивают прекрасных, умных норок и соболей, едите мясо и рыбу. И вдруг жалеете лошадей? Их веками выводили ради скачек!
Глупость, какую же она сказала глупость! Десмонд без малого час рассказывал ей о Сумрачном Вороне, его родословной, рейтинге и статях, чтобы вдруг услышать, что нежной русской жаль коня! Которого не спросили о желании бежать.
Злость нахлынула на Десмонда, но быстро ушла. Все правильно, Киарин тоже никогда не жаловала скачки. Откровенно скучала на них и переживала за лошадей. Хуже было всего однажды, когда Десмонд затащил жену на корриду. Тогда бедняга рыдала три часа и навсегда отказалась от употребления мяса.
— Никто не совершенен, — выдернула его из размышлений Хелен. — Но для моего жилета всего лишь подстригли козу: это экомех. Игорь в шутку называл его "каракулевая шкура песцового соболя", потому как жилет стоил дороже тех, что сшили из настоящего меха.
И после замолчала. Хелен теребила локон, нарочно выпущенный из укладки, медленно растирала ладони одна об другую, проверяла сообщения на смартфоне, но на Десмонда не обращала никакого внимания. Так не должно быть.
