Все свободное пространство было завалено самыми разнообразными предметами, от кнута для верховой езды до странных стеклянных флаконов и чучел животных. Кон заметил два человеческих черепа, причем это были далеко не те аккуратные, чистенькие образцы, которые служат пособиями для занятий по анатомии. Были здесь и другие кости, но, как надеялся Кон, они принадлежали животным. Похоже, некоторые кости представляли собой объедки, оставшиеся после трапез графа.
С абажура затянутой паутиной лампы свисала черная кожистая лапа с когтями, судя по всему, принадлежавшая крокодилу, которого, как искренне надеялся Кон, сумасшедший граф не съел за обедом. Верхняя планка, поддерживавшая балдахин, была украшена бахромой из каких-то непонятных сухих съежившихся предметов. Любопытство заставило его пересечь комнату, чтобы разглядеть их повнимательнее.
– Это высушенные фаллосы, – пояснила Сьюзен. – Столько разновидностей, сколько ему удалось раздобыть. Эта коллекция была его особой гордостью.
Кон осторожно подобрался к окну, раздвинул тяжелые шторы – поднялась туча пыли, на него что-то посыпалось, так что он даже закашлялся, – и, повернувшись к ней, вдруг спросил:
– Ты и впрямь смогла бы лечь с ним в эту кровать?
Сьюзен долго молчала, и на какое-то мгновение ему показалось, что она ответит «да», но девушка сказала:
– Нет, мне это и в голову не приходило. Да и не бывала я здесь, пока не стала экономкой.
Ее ответ не вносил ясности, не объяснял, зачем она стала ею.
– В таком случае почему ты провела здесь столько лет?
– Я уже говорила, что вынуждена работать, а здесь другой работы просто нет. Более того, эта работа меня интересовала. Граф хоть и был сумасшедшим, но его безумие порой интриговало. Подумай сам: многие ли женщины в Англии обладают такими глубокими познаниями относительно фаллосов?
Она искоса взглянула на него, и он едва не расхохотался, но сдержался и, жестом указав на дверь, которая вела в рабочий кабинет, спросил:
– А там что?
– Гардеробная. Теоретически.
Сьюзен осторожно прокладывала путь сквозь хлам, чтобы открыть дверь. Почему-то, думала она, для того чтобы достичь хотя бы какого-то взаимопонимания с этим человеком, ей всегда приходится преодолевать массу препятствий.
Прошлого не вернуть, но зачем им все время конфликтовать, словно заклятым врагам? Почему бы не установить нейтральные отношения?
Переступив порог гардеробной, она отошла в сторону, пропуская его. К счастью, в этой комнате мебель отсутствовала и шторы на окнах были раздвинуты.
Она наблюдала за его реакцией.
Коннот остановился, уставившись на фигуру, свисавшую с потолка, и, сделав шаг вперед, ткнул пальцем в одну из глубоких ран на теле чучела, из которой торчали стружки.
Сьюзен не могла сдержать улыбки. Вопреки логике, она безмерно гордилась, что война научила его хладнокровию. Вопреки логике, у нее защемило сердце, потому что она все еще любила его, и эта любовь, пока еще тлеющий огонек, угрожала разгореться в пламя.
Несмотря на то что ей все больше и больше хотелось остаться в замке, она понимала, что следует бежать отсюда, пока она не сделала что-нибудь такое, о чем будет сожалеть даже сильнее, чем о содеянном в прошлом.
Он обратил внимание на коллекцию шпаг на стене и, осторожно потрогав клинок одной из них, заметил:
– Не декоративная.
– Он говорил, что в молодости был искусным фехтовальщиком, но кроме боязни открытого пространства у него развился страх перед человеком с оружием, поэтому он фехтовал с этим чучелом, – Сьюзен жестом указала на свисавшее с потолка чучело, ноги которого почти касались пола.
– Что за странное времяпрепровождение!.. И эта римская баня… Как это все сочетается одно с другим?
– Он был буквально одержим чистотой тела и мог плескаться в воде часами, потому-то у него и возникла мысль соорудить ванну побольше. Он считал, что чистоплотность является ключом к долголетию, хорошему здоровью и обзаведению потомством.
– Ну и ну! Этого достаточно, чтобы вызвать у холостяка отвращение к купанию.
Их взгляды на мгновение встретились, и она поняла, что он вспомнил о том, как легкомысленно они рисковали одиннадцать лет назад.
– Я был тогда молод и глуп, – начал Коннот, – и даже не думал ни о чем таком. Надеюсь…
Как ни старалась Сьюзен скрыть смущение, у нее зарделись щеки.
– Нет-нет, все обошлось.
Тема была, конечно, деликатная, но горячая волна, прокатившаяся по телу, была вызвана не только этим. Просто они впервые коснулись в разговоре прошлого.
– Я так и думал, – Коннот на мгновение задержал на ней взгляд, и она затаила дыхание, надеясь, что вот-вот протянется между ними ниточка взаимопонимания, но он опять только оглядел помещение. – Почему в этих комнатах не произвели более тщательную уборку, миссис Карслейк?
Она подавила вздох и усилием воли направила мысли в другое русло.
– Все, что подвержено гниению, мы, конечно, выбросили, милорд, но больше ничего не трогали, потому что в своем завещании граф указал, чтобы все оставалось как есть до ваших распоряжений.
