Продержав пленницу всю ночь в своей палатке, на рассвете он отпустил ее, дав немного денег. Уходя, она оглянулась и спросила:
– Вы хотите, чтобы я говорила, что у вас это получается, капитан?
Девица подумала, что его поведение объясняется его несостоятельностью как мужчины. Он чуть не расхохотался и сказал:
– Говорите что хотите, сеньора.
Несколько дней спустя до него дошли слухи о его небывалой мужской силе. Видно, она хотела его таким образом отблагодарить, но ему это здорово осложнило жизнь: местные дамы едва ли не в очередь к нему выстраивались в ожидании подвигов в постели.
Вот и делай добро…
Когда они уже подходили к дверям офиса, он спросил:
– Что вы думаете о мистере де Вере, моем секретаре?
Сьюзен удивленно приподняла брови:
– А что я могу думать? Это меня не касается, милорд.
– Перестань прикидываться служанкой! Как ты думаешь, чем он сейчас занимается: дремлет в кресле или, задрав ноги на стол, наслаждается книгой с картинками сомнительного содержания?
– На первый взгляд этот молодой человек еще тот весельчак…
Распахнув дверь кабинета, он увидел за столом, заваленным кипами бумаг, Рейса, с головой ушедшего в работу. На вошедших он взглянул с досадой из-за того, что оторвали от работы, но уже через мгновение отложил перо и поднялся поприветствовать.
– Отчетность в весьма приличном состоянии, хотя по какой-то причине остались неучтенными большие суммы.
– Вот как? – удивился Коннот и обернулся к Сьюзен. – Как по-вашему, на что они могли быть израсходованы, миссис Карслейк?
– Нет, вы не поняли, – остановил его де Вер. – Я имел в виду деньги, которые появились неизвестно откуда.
– Наверное, за счет контрабанды, – предположил граф.
Секретарь взъерошил пальцами волосы.
– Видимо, так и есть, но поскольку сам я из Дербишира, это не сразу пришло мне в голову. – Взглянув на какие-то записи, он добавил: – Это, должно быть, очень доходное занятие.
– Несомненно, – сказал Коннот, покосившись на Сьюзен. – Я думаю, что вам, как бывшему секретарю графа, кое-что известно об этом.
Она не собиралась ничего отрицать:
– Да, милорд, граф вкладывал деньги в это дело, как и большинство местных жителей.
– Какую же прибыль приносит каждый рейд?
Она раздраженно взглянула на него, но все же ответила:
– Если все проходит гладко, то прибыль раз в пять больше вложенных денег. Конечно, случаются неудачные рейды, и тогда теряется все.
Коннот, заметив, как округлились глаза секретаря, напомнил:
– Имей в виду, это противозаконно!
– Как и многое другое, – сказал в ответ Рейс. – Миссис Карслейк, известна ли вам сумма вложений и прибыли, если речь идет об удачном рейде? Я спрашиваю это исключительно из любопытства.
Сьюзен неожиданно вздохнула с облегчением и улыбнулась. Это была просто дружеская улыбка, но и она вывела Кона из себя.
– Насколько мне известно, за последний год на побережье было доставлено по тысяче галлонов бренди, рома и джина и четверть тонны табака. Спиртное за границей можно было купить по шиллингу за галлон, а здесь продавать по шесть шиллингов, ну а табак купить по шесть пенсов за фунт, а продать в пять раз дороже.
Рейс, наклонившись к столу, быстро что-то подсчитал на бумаге и воскликнул:
– Силы небесные! Почти тысяча фунтов на вложенные сто шестьдесят!
Сьюзен подошла к нему и взглянула на цифры.
– Не совсем так, необходимо учесть и расходы: фрахт судна, услуги капитана, грузчиков и возниц, а также оплату аренды лошадей и телег. Кроме того, каждый ожидает, что ему перепадет кое-что из товара. К слову сказать, самым выгодным товаром является чай: прибыль составляет десять к одному.
Де Вер, казалось, был буквально ошарашен, но восхищала его вовсе не Сьюзен, а прибыль, но Коннот скрежетал зубами от злости.
– Вашим познаниям можно позавидовать, миссис Карслейк, – проговорил он медленно, и она сразу же замкнулась, но от Рейскома все же отошла.
– В наших местах об этом знают все.
– Неудивительно, что графство ежегодно получало не менее двух тысяч фунтов сверх доходов от аренды.
– Неужели? – удивился Коннот и, подойдя к столу, заглянул в бумаги. – Однако, если верить отчетам, которые присылал мне Суон, в казне графства всего-то пара тысяч фунтов. – Он посмотрел на Сьюзен. – Как вы это объясните, миссис Карслейк?
– Почивший граф много тратил на свои увлечения, артефакты, милорд.
Сьюзен спряталась за обличьем служанки, но его этим теперь не обмануть: он понимал, что она много знает.
– Разве в наши дни так дороги глаза тритона или хвост лягушки? – Коннот снова повернулся к де Веру. – Тебе не кажется, что деньги уплывали куда-то на сторону?
– Глаза тритона и пальцы лягушки, – поправила его Сьюзен. – От пальцев больше прибыли, потому что их несколько, а хвост вообще раритет, потому что взрослые особи хвостов не имеют. – Она с трудом сдерживала смех. – Именно поэтому они и считаются символом вечной молодости…
Коннот подхватил ее мысль:
– И если бы граф не умер, я мог бы продавать ему лягушачьи хвосты и нажить состояние.
Он подумал, что они оба одновременно словно вернулись в добрые старые времена, но она первой пришла в себя и обернулась к секретарю.
