– Да, мне вручили большую связку ключей, но я решил, что это нечто вроде символа, – Кон закрыл за собой дверь. – Заприте ее. Сначала мы дадим возможность Трейнору покопаться здесь в свое удовольствие, а потом подумаем, как всем этим распорядиться. Как вы думаете, есть здесь еще огнестрельное оружие?
– Кажется, я видела еще парочку пистолетов.
Коннот хотел было вернуться, но раздумал.
– Прежде чем прибудет этот антиквар, я прикажу Пирсу проверить, нет ли в комнате еще чего-нибудь опасного. Сопровождать его нет необходимости, миссис Карслейк, можете спокойно доверить ему ключ.
– Как вам угодно, милорд, – ответила Сьюзен таким же официальным тоном.
– Вы вышли бы за него замуж, чтобы стать графиней Уайверн?
– Нет.
– Такая мысль никогда не приходила вам в голову?
Она решила выложить ему всю правду, даже с риском запятнать свою репутацию:
– Я была ребенком, ваша светлость. Да, я думала об этом, но почти никогда его не встречала. Он был для меня едва ли не таким же мифологическим существом, как дракон. Когда я согласилась стать его помощницей, эта мысль смутно маячила в моей голове, а потом я узнала, что он готов жениться на любой, если будет уверен, что она забеременела от него. А на это пойти я не могла, как вообще не могла представить себя в интимных отношениях с сумасшедшим графом. И все это было еще до того, как я увидела кровать.
– Он что, сначала испытывал претенденток? Неужели собирался таким образом выбрать себе в жены кого-то из местных леди?
– Желающих среди местных женщин, только не леди, было хоть отбавляй.
– И он женился бы даже на простолюдинке, если бы она носила его ребенка?
– Наверное.
– Удивительно, что никому не удалось его одурачить!
– Он был сумасшедшим, но отнюдь не глупым. Женщина приходила сюда во время месячных недомоганий – он сам проверял, чтобы не было обмана, – и оставалась здесь до следующего периода. Как известно, мужской прислуги он здесь не держал, кроме своего камердинера, который был фанатично предан ему.
– Старый козел!
– Все они приходили сюда добровольно, а когда уходили, он давал им по двадцать гиней. Для простой крестьянки это кругленькая сумма. Кстати, – добавила она с лукавой усмешкой, – они могут появиться здесь снова в надежде, что вы заинтересуетесь предложением.
– Мерзавки! Да я заплачу им по двадцать гиней, лишь бы только убрались прочь!
– Остерегайтесь произносить это при посторонних: выстроится очередь.
Она надеялась рассмешить его, но он лишь покачал головой:
– А теперь мы, пожалуй, отправимся в темницу и на том закончим осмотр. Я обещал де Веру в качестве поощрения показать камеру пыток.
Коннот торопливо зашагал по коридору, стараясь, чтобы выглядело это как хорошо спланированное отступление на заранее подготовленные позиции, а не как паническое бегство. Он верил, что она не имела намерения разделить с сумасшедшим графом постель, однако воображение услужливо подсовывало ему эту картину, да и мысль выйти замуж за старого графа у нее все-таки была.
Сьюзен шла за ним следом, и, несмотря на то что в своих мягких туфельках она ступала беззвучно, как воспоминание или как призрак воспоминания, он чувствовал ее присутствие.
Она всего лишь подумывала об этом. Такое случалось и с ним, но, к счастью, он много чего не сделал из того, что приходило ему на ум. Например, однажды даже чуть не совершил самоубийство, только подумал об этом. А в самом начале карьеры, когда еще не закалился в боях и не мог видеть страданий умирающих людей и животных, даже хотел дезертировать. На протяжении нескольких дней это казалось ему единственным разумным выходом, он даже спланировал, каким образом это осуществить, но потом их полк подвергся неожиданной атаке, и он дрался, чтобы выжить и чтобы помочь выжить своим товарищам. В том бою он поклялся себе драться с французами до конца и сумел сдержать клятву.
А однажды он чуть не совершил изнасилование.
С компанией офицеров он сидел в таверне в одной испанской деревушке. Это было вскоре после боя, но какого именно, он не помнил, как вообще мало что тогда помнил. Все они еще были сильно возбуждены после боя и безумно хотели плотских удовольствий. Там были женщины, готовые на все услуги, но были и такие, которые сопротивлялись и пытались убежать, и это особенно забавляло всю компанию. И возбуждало.
Теперь, вспоминая прошлое и глядя на себя прежнего со стороны, Коннот приходил в ужас: он чувствовал себя тогда чуть ли не полубогом, и женщины казались ему законным военным трофеем.
Подбадриваемый криками приятелей и разгоряченный вином и страстной испанской музыкой, он повалил на стол дико сопротивлявшуюся женщину, приятели помогали ее держать. Его мужское естество аж пульсировало от нетерпения и, требуя удовлетворения, так и рвалось наружу. Он уже наполовину расстегнул ширинку, но в этот момент в его мозгу словно что-то щелкнуло, он пришел в себя.
Схватив несчастную за руку, он поднял ее со стола и принялся выталкивать из комнаты, объяснив приятелям, что не хочет это делать у всех на виду. Его пытались остановить, но он, не выпуская свою жертву из рук, вырвался наконец наружу.
