– Твоих друзей спасать надо, или как? – и крикнула одному из возившихся с антенной, указывая на нас с Люськой, – окажи помощь.
Я же не отставал:
– Как наблюдать будешь? Мне не нужна помощь. Я с тобой побегу!
– Накуда я бежать не собираюсь, – Вероника вынула из кабины продолговатый предмет песочного цвета с болтающейся полоской гибкого полимера, повертела в руках – тактические очки. Синхронизированы с шлемом сержанта. Буду наблюдать в режиме реального времени.
Я захлебнулся от восторга:
– Можно мне?
– Нельзя.
– Одним глазком!
– Не положено.
– Тогда я в Москву побегу помогать! – перешёл я на шантаж, но никуда не побежал.
Вероника отвлеклась на отбивающуюся от полицейского с аптечкой Люську (отбивалась та слабо, было видно, что ей нравится внимание крепкого мужчины в форме), потом посмотрела на меня с сомнением, полезла в коптер и вытащила ещё одни очки, потыкала пальцем по краю:
– Шестьдесят девятый.
– Какой? – не понял я.
– Оперативникам на задании номера присваивают. Я тебя синхронизирую с шестьдесят девятым.
Она приложила очки к моему лицу, обвила полоску вокруг головы. Прибор мягко, но плотно прижался к коже.
Я увидел ряд десантников в камуфляжной форме и шлемах-сферах с поднятыми пластиковыми забралами. Ребята были не старше меня. Только один, с правого края, постарше. Я догадался – сержант. За спинками кресел просматривалась покатая стенка шарового цвета с рёбрами силового каркаса. Кроме изображения очки передавали и звук, но никто не разговаривал. Только гул двигателя.
Я посмотрел вправо. Дверь в кабину пилота, рядом дверь наружу. Сержант рявкнул:
– Шестьдесят девятый! Не верти башкой! Сосредоточься.
Я понял, что десантник посмотрел в ту сторону, в которую хотел посмотреть я. Вот ведь, совпало. Мне показалось, что я не наблюдаю, а сам сижу в «кукурузнике». Я попытался чувствовать то, что чувствует десантник, глазами которого смотрел. А он не смотрел – закрыл глаза. Сосредотачивается.
Мерный гул мотора позволяет уйти в медитацию. Взгляд внутрь себя. Ни одной мысли. Мозг полностью готов к приёму команд. Сердце замедляет свой ход. Мышцы расслаблены. Глаза закрыты, но это не сон. Это переход от состояния «Виталий» к состоянию «Шестьдесят девятый». Время остановилось. Виталий умер. Шестьдесят девятый родится только после сигнала. Пока есть только взвод – команда, объединённая одной целью.
Первое, что отличает команду от не команды – то, как ты к ней относишься. Если будешь ныть, жизнь в коллективе покажется полным дерьмом. Назови человека сто раз свиньей, на сто первый он захрюкает. Если про группу думать, как про уродов, никогда не будет нормальной, классной команды. Нужно начать подмечать в своей команде то, что тебе в ней нравится. То есть нужно начать кайфовать. В этой команде я кайфовал.
Видеть цель, не подменять понятия образами. Людей нужно тренировать в игре. Как животных. Они не думают, а делают, и им нравится.
Резкий крякающий звук. Сигнал. Глаза открыты. Над выходом горит жёлтый огонёк. Приготовится. Сержант открыл дверь вовнутрь. Длинный звуковой сигнал. Фонарь загорелся зелёным. Пошёл!
Кукурузник нижними крыльями цеплял верхушки деревьев. Над кукурузным снизился ещё. Метёлки соцветий совсем рядом. Расчётные пять метров. Прыжок. Сминаю ещё не задеревеневшие стебли. Кувырок. Стрелка в углу экрана шлема указывает направление. Вламываюсь в сплошную стену зелени.
Выход. Дорога. Первые дома. Женщина. Не опасно. Старик, мужчина – не агрессивен. Из-за дома выбегает грузный мужик с вилами. Противник. Выстрел. В голову. Ерофей падает. Движение. Противник бежит от сарая к бане. Дед Серёжа. В голову. Дед Серёжа?! Прицел дрогнул. В плечо. Не летально. Рядом выстрел. Окрик сержанта:
– Что заснул?!
Повернулся. Сзади лежит Кузьма с топором в руке. Два шага до меня не добежал. Сержант толкает в спину:
– Вперёд, боец!
Бегу вперёд. Концентрация теряется: «Ерофей, Кузьма. Этот дом мы с дядей Серёжей ставили… Это Москва! Стоп! Дед Серёжа ранен!»
Поворачиваюсь. Бегу к бане. Дед лежит у бочки, подставленной под водосток. Шевелится. Хорошо! Наклоняюсь:
– Дед Серёжа, ты как?
Динамик шлема искажает голос. Пострадавший вздрагивает и открывает глаза:
– Ты кто?!
Поднимаю забрало:
– Это я, Виталик!
Понимания не наступает. Правильно, он видит Шестьдесят девятого. Вижу бегущего ко мне сержанта. Нет времени. Мне нужно спросить:
– Дед Серёжа, в чём смысл?
– Какой смысл?
– Ты тогда сказал, что главный смысл в том, чтобы я уходил. Миссия.
– Когда?
– Мы ещё самогон пили. Ты сказал про главный смысл.
– Ну да. Я сказал…, наверное. Ты и ушёл. Какой ещё смысл?
– Что я должен был сделать?
– Раз я сказал, что должен уйти, значит смысл – уйти.
– Просто уйти?
– Сам говоришь, что самогон пили. Значит я пьяный был. Не помню. Сейчас бы самогоночки!
Сержант больно бьёт меня сапогом под зад:
– Ты охренел, солдат?!
И тут всё меняется. Я не в Москве, а возле гречишного поля. Вероника держит снятые у меня с головы тактические очки. Глаза у неё «квадратные»:
– Что это было?
– Что? – я сделал вид, что не понял: нужно сначала самому разобраться, как это получилось.