— Неземная любовь. Истинная пара. Любовь с первого взгляда и до гроба. Вот это всё.
— До чьего гроба?
Дезирэ расхохотался, сбросил ноги на пол, стукнув каблуками, поставил кувшин и уставился на меня, наклонив голову набок:
— В неземную любовь не веришь?
— Нет.
— Ну и зря.
— Почему зря?
— Те, кто верит в такую лабуду, счастливее тех, кто не верит.
— И обманывают их чаще, — намекнула я.
Жених лишь презрительно пожал плечами:
— Похрен. Зато они счастливы в неведении.
— Пока не обнаружат, что всё это — обман.
— И что? Поплачут, найдут кого-то похитрее и снова поверят. И снова будут счастливы.
И он снова отпил вина. Я протянула кружку. Он налил. Что-то, конечно, есть в его словах, но как поверить в обман, если ты знаешь, что это обман? Дезирэ сморщился:
— Кислятина. Ещё год-два и уксус был бы. Вовремя мы его вскрыли.
От вина странным образом согрелось не только тело, но и душа. Я самой себе казалась ледяной глыбой, рядом с которой разложили костёр. Пламя печёт, лёд тает. Голова немного кружилась, но я всё ещё сохраняла трезвость мысли. Вот так и надо! Нельзя терять бдительность рядом с таким опасным человеком.
— Чем сильнее веришь в чью-то любовь, тем потом больнее развор… разор… чарвор… вырваешься.
Какое это неприятно сложное слово, оказывается!
Дезирэ пожал плечами. Снова отхлебнул. Я забрала у него кувшин. Пить из горлышка оказалось намного удобнее. Опять же, потом кому-то мыть кружку. А кому?
— А если кто-то реально любит, а ты не веришь? — задал жених провокационный вопрос. — Живёшь и не веришь, а потом помер и узнал. Вот досада-то! Представь, Шиповничек, узнать в конце жизни, что тебя кто-то искренне любил. И ты мог любить его тоже. М?
Поймать его мысль оказалось довольно сложно. Да ещё и высказанную таким вкрадчивым, лукавым голосом! Пришлось проглотить ещё вина. Недаром всё же утверждают «истина в вине».
— И кто же этот кто-то? Только не говори, что ты.
— А если я?
— Ну нет, нет! — для убедительности я помахала перед его мордой растопыренными пальцами.
— Почему же? Положим, я не очень хорошо воспитан и всё такое. Старый солдат, и не знаю слов любви. Стихи там не слагаю…
— Стихи?
Я расхохоталась так, что начала икать. Ну а если реально смешно? Пришлось запить, чтобы икота прекратилась.
— Да ты меня даже не хочешь! — прыснула ему в лицо. — Ты пажа своего больше хочешь, чем меня!
Дезирэ замер, сузил и без того не широкие глаза.
— Так, я понял. Тебе вина хватит.
— А больше и нет!
Я перевернула кувшин. На стол упала последняя капля. Я поднялась:
— Накойной спочи.
Пошатнулась. Уцепилась за стул. Мир раскачивался, словно мельничное колесо. Нет, колесо крутится, а мир… что делает мир? Дезирэ подхватил меня.
— Быстро тебя… развезло.
— Кого? Меня? Я просто танцевать хочу.
— Ну, потанцуй. Раз хочется.
Мир кружился немилосердно. Мне пришлось обхватить шею жениха, чтобы не упасть. Всё же я, кажется, и правда выпила лишнего: мне показалось, что глаза принца вспыхнули алым. Пожалуй, стоит действительно идти спать…
— Я бы потанцевала, да музыки нет, — пожаловалась ему.
— Разве?
Прислушавшись, я с удивлением разобрала в свисте ветра в печной трубе мелодию флейты. Или дудочки.
— Слишком заунывно.
Дезирэ обернулся к столу и пальцами отбарабанил такт по дубовой крышке. Ритм тотчас подхватили стол и стулья, чётко отбивая его ножками. Его же заскрипела дверь. Застучали ложки и чугунки над очагом. И всё вот это сложилось в удивительную, зажигательную музыку, немного безумную. Руки жениха легли на мою талию, и мы закружились. Вернее, это он меня закружил, а я лишь бестолково перебирала ногами. Было странно ощущать его жёсткую куртку грудью без корсета. Металлические пуговицы и ремешки даже через ткань задевали соски. Но насколько же легче дышать без тисков китовых пластин!
Внезапно я поняла, что мне нужно делать.
Ну вот же он — выход! Такой простой, такой… единственный. Ну и плевать, что Дезирэ меня не любит. Я ведь красива. И очень: белая кожа, густые, волнистые волосы, льющиеся до самых колен, тонкая-тонкая талия, упругая грудь, высокая шея и… да, ещё глаза ж как у лани. Неужели ж я не смогу влюбить в себя этого невзрачного невысокого паренька? Глупость какая-то!
А если влюблю, то он — принц, его жена, будь она даже крестьянкой — принцесса. А это значит…
Кстати, а он-то сам из какого королевства?
— Кс… тс… ты сам-то откуда? — сипло прохрипела я.
Что это с моим чудным голосочком?
— Оттуда.
— А.
Ну тогда понятно.
Решено. Его сердце станет моим. А заодно титул, богатство, рука и шпага. Ну и что там ещё… Я остановилась, схватила его покрепче, чтобы не убежал и решительно поцеловала в губы. Мягкие. А я почему-то думала, что они будут жёсткими. Закрыла глаза, чтобы не видеть лица. Дезирэ не ответил, но поддался, открывая губы, прижал к себе чуть сильнее, впечатывая пальцы в мою спину. Дыхание его стало неровным. Ладонь поползла вниз…
— Эй…
