Я попала в сказку о Белоснежке. Никогда её не любила. Ни черноволосую девочку с невинной мордашкой, ни саму сказку. И уж тем более, не мечтала стать Злой королевой-мачехой. Вот уж попадос так попадос! Но, может, мне что-то удастся изменить? Отпустите меня, дяденька-король! У меня дома дочка одна...
Чёрт… Как трещит голова! Кто же так напивается на Новый год? Зачем мешать водку с шампанским? А-а-а!
— Она дохлая, Ваше Величество, — чей-то бодрый, неприятный голос вонзается мне в уши.
Я стоню… стонаю… сто… Чёрт! Не до правил русского языка сейчас. Короче, издаю протяжный жалобный звук, свидетельствующий об обратном, и открываю глаза.
Небо. Ярко-голубое. Без электропроводов. Дрожащие под тяжестью снега еловые лапы. И коростель, с любопытством взирающий на меня чёрным глазом.
Коростель? Я что знаю, как выглядит коростель?
Кряхчу и приподнимаюсь. Где я вообще? Откуда толстенные ели? Где шум мчащихся автомобилей?
— Ты не прав, Бертран, — раздаётся насмешливый, низкий, вибрирующий мужской голос. Из тех, от чьих низких частот так млеют девичьи сердца. — Она, по-видимому, жива. Ну, если, конечно, не умертвие.
— Может всё-таки умертвие? И её того… колом? — сомневается первый. Неприятный.
— Кого колом? — спрашиваю, не узнавая свой голос: сиплый, как при ангине. — Не надо меня колом…
— Вот! Я же говорю: умертвие. Голос явно неженский…
А я даже возразить не могу. Потому что… Нет, что тут вообще происходит за нахрен⁈
Во-первых, лес. А для меня даже Парголово — дикий и непознанный край. Мурино, Девяткино — вообще за краем земли. Работа на дому позволяет практически не покидать уютную квартиру на Васильевском острове. Да я и в магазины-то последние пару лет почти не хожу! Не скажу, что вот прям не люблю природу. Люблю. В Альпах, например. Но больше во фьордах Скандинавии. Нет, я патриот так-то, но предпочитаю любить родину за глаза. Лицом к лицу, как говорится, лица не увидать…
Тогда… почему я в лесу? Ну ладно, напилась на праздник, вышла из дома, села в электричку и поехала куда глаза глядят — с кем не бывает. Положим. Но… не со мной.
Я не пью. Вот совсем не пью. Ненавижу алкоголь. И тому есть причины.
Во-вторых… Лошади. Разноцветные. Фыркающие густым паром. Встряхивающие огромными башками, покрытыми длинными гривами. Они скалят зубы с таким видом, как будто считают себя хищниками, а не травоядными. Мамочки… Я, конечно, в курсе, что лошади не кошки. То есть, они выше, и в целом габаритнее. Но… Вот это — оно, что ли? Зверюги какие… рослые!
А на милых лошадках верхом — мужики. Много-много мужиков. В камзолах, в коротких, подбитых мехом, плащах. В беретах, сверкающих пряжками и перьями. В коротких, пухлых штанишках, похожих на пышные шортики, надетые поверх лосин. И… и со шпагами! Точно! Вот у этого, что стоит от меня в двух шагах, единственного не конного, определённо на боку торчит шпага. А у других ещё и арбалеты в руках. Я узнаю́ оружие, потому что люблю романтичные фильмы. «Три орешка для Золушки» и вот это всё…
Так, понятно. Я сплю.
— Бертран, — возражает тот, второй, — не неси чушь.
Теперь я вижу и его. Он высок и статен. Темноволос. Красив. Той смазливо-мужественной красотой, которую я так ненавижу в представителях противоположного пола. Лет за тридцать ему точно, скорее под сорок… не знаю. Наряд сверкает вышивкой, а на голове… корона.
Так-так, Майя, я всё поняла. Всё это просто сон. Ну конечно!
— Не пугайтесь нас, милая девушка, — говорит «король» (ведь король же, да? Раз на голове — зубчатый золотой обруч?). — Вы, может, попали в беду, и вам нужна помощь?
— Да нет, — отвечаю, — я сейчас проснусь, и всё будет хорошо.
Но отчего так зябко? Меня прям трясёт от холода…
Оглядываю себя и вижу: я — в платье. В красивом таком голубом платьишке. С декольте, из которого виднеется приподнятая корсетом грудь. Аппетитная и… Брр. Ну и… всё. Весь моя «зимний» наряд. Поднимаю подол длинного средневекового платья и потрясённо смотрю на шёлковые туфельки-лодочки.
Капец… Приплыли. Ноги цвета голеней советских куриц… Сама не видела, но бабушка живописно рассказывала. И мурашки такие огромные, что их скорее таракашками можно назвать…
Майя, просыпайся! Так замерзать даже во сне вредно для здоровья!
Поднимаю платье повыше и щипаю себя за бедро.
Больно.
Невольно вскрикнув, поднимаю глаза и сталкиваюсь со взглядом голубых королевских глаз. Ошалевшим и потрясённым таким взглядом. Мужчина не отводит его от моих коленок и шумно сглатывает. Смущаюсь, скромно опускаю подол и взгляд.
Здесь все женщины, что ли, вымерли, если такая реакция на синюшные ножки?
— Ничё так, — произносит тот, другой, с неприятным сиплым голосом. — Ваше Величество, может, всё-таки колом?
Я оглядываюсь на него. Наглое лицо под шапкой кудрявых, как у овечки, волос. Рыжих, такого тёмного, почти коричнево-красного оттенка, который заставил меня вспомнить про услуги стилиста. Парень что, красит их? Зелёные, немного раскосые, смеющие глаза. Нахалу лет двадцать пять или около того, наверное. Высокий, широкоплечий, в винно-красном камзоле и буром плаще под цвет «шортиков». Смотрит прямо, взгляд жаркий, пошлый. Поймав мой, подмигивает.
Я вздрогнула. Ненавижу такие взгляды и таких дерзких мужчин!
— Заткнись, Бертран, — чуть не плюётся король. — Как вас зовут, прекрасная дева?
