— Помилуйте, Ваше величе…
— Где король? — голос Илианы зазвенел предыстерикой.
Королева махнула рукой, и чёрная змея метнулась к стражнику, вцепилась зубами в его глотку. Тот захрипел, белея от ужаса:
— Башня пуста. Стражи нет. Мы не виноваты, мы только заступили на дежурство… Пощады!
Змея рассыпалась прахом. Королева гневно обернулась к Румпелю:
— Что ты творишь⁈
— Бегство короля — не его вина, — холодно заметил Румпель.
Чёрные глаза сумасшедшей женщины разгорелись пожаром.
— Это мне решать! Не тебе…
Румпель вскинул руку, и стражника вынесло ветром. В один миг. Бледное лицо Илианы покраснело.
— Ты зарываешься!
— Моя королева, — лейтенант поклонился, — не хочу, чтобы вы пожалели о сделанном…
— Я никогда не жалею! Ни о чём. И, если тебе отрубят голову, тоже не пожалею! Ты спас одного мерзавца? Отлично. На закате, если мне не приведут Анри, закованного в цепи, я казню сотню таких. А сейчас возьми эту девчонку и посади в магическую клетку: она фея. Я сама буду её пытать.
— Она не может быть тринадцатой феей, — заметил Румпель.
— Значит, кто-то сдох. Не всё ли равно⁈ Выполнять.
Лейтенант снова поклонился и обернулся ко мне. И холод безразличия на его лице больно ранил мне сердце.
— Я умру, Илиана, — крикнула я. — Но запомни: ты сдохнешь следующей!
Двери снова распахнулись и в зал втащили брыкающегося разоружённого маркиза. За стражниками шла Эллен.
— Сестра, тут…
И замерла, с ненавистью глядя на меня.
— Ты знаешь, кто это? — догадалась Илиана.
— Шиповничек, — едва ли не брызжа слюной от злости выпалила Эллен. — Невеста маркиза де Карабаса. Румпель, сними с этой гадины морок!
Я поднялась, одёрнула шерстяные штаны:
— Да, это я. И я — величайшая из фей. Я освободила короля, освобожу Эрталию и… и выйду замуж за милого Армана. А вы все умрёте.
— За нас отомстят! — завопил маркиз, изрядно потрёпанный, но не побеждённый.
Его правый глаз опух и не открывался из-за кровоподтёка, на губах блестела кровь, рубаха была порвана. Последнее лишь добавляло мужчине привлекательности, если честно. Мне стало стыдно, ведь фразу про лягуха я добавила исключительно ради Румпеля. Потому что маг застыл, словно верный пёс, и на лице его не читалось ни сострадания, ни испуга, ни гнева.
— Чудненько, — выдохнула Илиана. — Румпель, брось их обоих в темницу. В комнату, где был заключён Арман. Кстати, как эти подонки смогли сломать твою магию, не подскажешь? Или ты снял её сам?
— Проверь ключ, — посоветовал лейтенант.
Илиана едва ли не позеленела.
— Мерзавцы!
Развернулась и кинулась прочь. Змеи ослабли, но сейчас, в присутствии тёмного мага, в них и не было какого-либо смысла. Я подбежала к Арману, обняла моего рыцаря и жадно поцеловала в губы.
Потому что… потому что… Вот.
Эллен вскрикнула. Топнула ножкой:
— Румпель!
— Если вы уже наобнимались, — холодно заметил тот, — то пройдёмте в башню. У вас будет час или два продолжить начатое.
Я обернулась. Тёмный маг стоял по-прежнему невозмутимый. Даже не разозлился. Он почёсывал лежавшего на руке рыжего котёнка за ухом и выглядел таким безжалостно равнодушным, что мне показалось: я умерла. А если не умерла, то вот прямо сейчас и умру.
Вскинув голову, я гордо и молча вышла из зала.
— Илиана, — Эллен бросилась за сестрой, — а можно я тоже буду присутствовать на пытках? Илиана!
На тёмной лестнице вниз, к камерам, я споткнулась. Меня поддержали. Румпель. Ненавижу!
— Смешно беречь от синяков перед дыбой, не находите?
— Кто я такой, чтобы препятствовать вашему выбору, мадмуазель?
Я вгляделась в его лицо. Укусила свою губу и отвернулась. Глаза наполнились слезами. Это было так жестоко с его стороны! Ни малейшего сочувствия!
— Вы ещё скажите: «а я предупреждал», — процедила я.
— А я предупреждал, — послушно повторил он.
И вдруг остановился. И я тоже. Где-то впереди жизнерадостно насвистывал развесёлый Арман. Румпель молчал, и я тоже.
— Я передумал, — вдруг сказал тёмный маг. — Допрос начнётся сейчас. Вы не против?
— Есть какая-то разница: против я или нет?
— Никакой, — согласился он.
Отвернулся и пошёл наверх. Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ним. И было что-то в этом до крайности дикое. Особенно в мурчании котёнка на руках моего палача, как-то особенно странно звучавшем в мёртвой тишине.
Обнаружив, что ключа в корсаже больше нет, Илиана глухо зарычала.
Она стояла перед зеркалом в полутёмной комнате с витражными стрельчатыми окнами обнажённая, и магический свет играл на жемчужно-белом теле, казалось, принадлежавшем античной богине. Длинные изящные руки, маленькие кисти с тонкими пальцами, изящные щиколотки, округлые коленки и высокие лодыжки. А ещё высокая грудь, узкая талия, и животик… почти идеально плоский, лишь небольшим холмиком выступающий у пупочка. Илиана знала, что её тело совершенно, и всё равно каждый раз, придирчиво рассматривая себя в зеркало, снова и снова слышала презрительное:
— Не хочу. Она дылда. И чёрные волосы на лобке похожи на грязь.
