Леди Валеска теперь, как правило, заглядывает субботними вечерами на чай. Легкая, ни к чему не обязывающая болтовня о пустяках, дала много информации о светской жизни на Тароне. Мне это не особенно интересно, но я слушаю и пытаюсь понять, потому что подобные сведения были бы подарком для отца. Если я когда-нибудь вернусь домой.
Леди интересовалась моим мнением на счет образующегося альянса, но я не знал, что ей ответить, поскольку не был в курсе людской политики. В итоге для меня провели краткий ликбез по людским государствам и их взаимоотношениям.
На следующей неделе сестры возвращаются, впереди праздник – Новый год.
***
Карен повзрослела, это заметно, и не только мне. Однако… она коротко постриглась и перекрасила волосы в красный! Ей, как ни странно, идет, а вот Елене – нет.
Карен гордится успехами – у нее прекрасно получается буквально все – от стрельбы до литературных эссе. Елена за эти полгода тоже повзрослела. И до этого она казалась старше, чем есть, а сейчас это впечатление только усилилось. Она мне показалось, не то чтобы подавленной, даже не знаю, как сказать… похоже не все так радужно, как кажется на первый взгляд.
Да, я скучал, но меня радует, что к Елене я теперь отношусь гораздо ровнее. Она предложила продолжить давнюю игру-эксперимент, но я отказался. Она расстроилась, но мне все равно. А вот то, что последовало после моего отказа, до сих пор вводит меня в ступор.
Это была истерика. Я думал истерика и Елена несовместимые вещи, однако я ошибался. Она много чего наговорила: и что любит меня, и что ненавидит, и что я чурбан бесчувственный и играю на ее чувствах, и что я идеальный и лучше меня нет, что только обо мне и думает, что Академию ненавидит и выдерживает там только потому, что когда-нибудь, может быть, есть перспектива разделиться. А полностью отдать доминирование Карен нельзя, потому что она с некоторыми предметами в одиночку не справится. И лучше бы я уехал, а еще лучше бы никогда мы не встречались, потому что остальные мужчины на моем фоне теперь озабоченные молокососы. Даже попыталась драться. Я привел ее в чувство парой пощечин, она расплакалась. Ну что мне оставалось делать?
Плакала она довольно долго, я утешал, как мог – обнял и прижал к себе. Она вцепилась в меня, как в спасительную соломинку. Военная Академия не место для такого человека как она, я ее прекрасно понимаю. А истерика стала закономерным исходом того, в каком напряжении она находилась последние месяцы, контролируя себя, играя Карен.
