– Итак. Продолжаем. Причина, по которой мы расстались… Она должна быть не слишком серьезной, иначе бы мы не остались друзьями и тем более коллегами. Я не хочу, чтобы она бросила на кого-то из нас тень.
– Хм, – говорит он, – а я уже было подумал, что ты сделаешь из меня злодея.
– Я полна сюрпризов, – говорю я. – Давай вспомним, почему мы расстались со своими последними партнерами. Я ни с кем не встречалась с начала прошлого года.
– Что случилось?
– Я… верила в наши отношения больше, чем он, – отвечаю я, чтобы не позориться. – А вы почему расстались?
– Следующий вопрос.
– Ну давай же. Ты знаешь, что я видела ее у тебя на «Фейсбуке». Она встречалась с тобой до меня. Должна же я
Я пытаюсь представить их вместе: Доминика и рыженькую Миа Дабровски. Должно быть, она правда разбила ему сердце, если он до сих пор не может об этом говорить.
Он выхватывает ключи из ящика стола.
– Для этого мне понадобится алкоголь. Есть пожелания?
Доминик Юн и я напились на работе и играем в мяч.
Он пятится к ряду окон, выходящих на потемневшую сиэтлскую улицу, смеется, когда врезается в чей-то стол, а затем, восстановив равновесие, бросает мне мяч. На наших столах – по паре пустых пивных бутылок. Не знаю, куда подевалась моя резинка для волос – наверное, она где-нибудь на другом конце ньюсрума (я попыталась выстрелить ею в него, но немного переборщила). Вторая пуговица его рубашки давно капитулировала, а волосы растрепаны. Обута лишь одна нога, а на другой – носок в горошек. Никогда бы не подумала, что увижу эту версию Доминика, но она мне весьма симпатична.
Алкоголь – определенно хорошая идея.
– Что нам по-настоящему нужно, – говорю я, вертя мячик в руках, – так это коронная фраза.
– Коронная фраза? Типа… ШАЗАМ? – говорит он голосом ведущего утреннего ток-шоу.
Я фыркаю; пиво поднимается в горле и слегка жжет.
– Нет-нет-нет. Не коронная фраза, а как там его… Вступление. Типа… – Я изображаю белого ведущего из 1950-х. – «Добрый день, меня зовут Шай, а это Доминик, и мы правда, правда встречались». Только что-то более запоминающееся.
– Не знаю, мне нравится «шазам».
Я со всей силы запускаю в него мячиком, а он каким-то чудом его ловит. Уже давно босая, я залезаю в кресло с ногами. Под юбкой у меня колготки – надеюсь, я не слишком непристойно выгляжу, усевшись таким образом.
У него на лице появилась щетина – вечерняя дымка, – и я вдруг понимаю, что хотела бы узнать, каково это – погладить ее рукой. Шершавая ли она как наждак? Обычно он так гладко выбрит. Не могу выбрать, каким он мне нравится больше. Разумеется, мысленные споры о том, какой Доминик привлекательнее – с щетиной или без нее, – вызывают определенные опасения, но нет ничего дурного в том, чтобы признать, что он эстетически приятный экземпляр.
Я легко могу разыграть псевдоотношения – и даже псевдоразрыв – со своим привлекательным коллегой. Я профессионалка.
Он подходит обратно к столу и шлепается на кресло.
– Жаль, что со «Звуками Пьюджет» так получилось, – говорит он, вытягивая длинные ноги, пока они не касаются основания моего кресла. Он слегка толкает его, крутанув на пару сантиметров. – Последний эфир был что надо.
– Спасибо. Было тяжело… прощаться.
– Понимаю. Это ведь единственная передача, на которой ты работала, – говорит он, и я киваю. – Слушай, я знаю, почему не нравлюсь тебе.
– Что? Ты вовсе мне не… не нравишься, – говорю я, споткнувшись о двойное отрицание.
– Шай, Шай, Шай, – говорит он, размазывая мое имя. – Перестань. В магистратуре я посещал факультатив по невербальной коммуникации, но даже без этих знаний меня сложно одурачить. Тебя ведь бесит, что ты больше не молодая всезнайка, да?
– В смысле?
– Стажерка взобралась вверх по карьерной лестнице быстрее кого-либо за всю историю станции. Ты была суперстар, а теперь…
–
Его глаза расширяются, а ноги с тяжестью опускаются на пол.
– Нет! Блин, я вовсе не это имел в виду.
– Между нами разница всего в пять лет. Фактически ты тоже миллениал. Только очень молодой.
– Знаю, знаю. Я пытаюсь найти нужные слова. Тяжело, когда хочешь, но больше не можешь удивить людей.
– А ты-то что в этом понимаешь? – Вопреки отношениям, изобретенным сегодня вечером, мне приходится напомнить себе, что на самом деле
– Я младший из пяти детей, – говорит он. – Все, что делал я, уже сделал кто-то из моих братьев или сестер – и зачастую гораздо лучше меня.
И хотя он все еще скрывает, почему они с Миа Дабровски расстались, это самое человечное, что он сказал за сегодняшний вечер. Почти сразу после того, как мы начали пить, он сказал мне, что причина разрыва была в расстоянии. Он уезжал из Иллинойса, а она хотела остаться. Но я не могу избавиться от ощущения, что это далеко не вся правда.
– Я вела себя… не лучшим образом. Прости. Не исключено, что я совсем чуть-чуть тебе завидовала. – Я на пару сантиметров расставляю большой и указательный палец.
