Подкаст бывших полностью

Затем он аккуратно, аккуратно касается моей щеки холодным ободком стакана. Маленькое дружеское касание, из-за которого у меня случается сердечный приступ. Он убирает его, и я дотрагиваюсь пальцами до холодного следа на щеке.

Его взгляд такой пристальный, что мне на мгновение приходится закрыть глаза. Первая мысль – отойти, создать между нами дистанцию, но когда я пробую это сделать, то вспоминаю, что уперлась в стену. Не знаю, куда смотреть. Обычно я ему по грудь, но он ссутулился, и в полутьме изгиб его плеч такой мягкий. Он настолько близко, что, захотев, я могла бы до него дотронуться. Я наблюдаю за тем, как вздымается и опускается его грудь. Это безопасно. Во всяком случае, безопаснее, чем зрительный контакт.

«С этим у меня еще никогда проблем не было».

– Это хорошо, потому что сейчас мне как никогда хочется, чтобы пол разверзся и меня засосало в Адову пасть[19].

– Любишь «Баффи»?

– О да. Выросла на ней. А ты?

По крайней мере, ему хватает приличия немного смутиться.

– Смотрел на «Нетфликсе».

Ну разумеется. Ему двадцать четыре – он слишком молод, чтобы успеть застать «Баффи» в прямом эфире, нашпигованную рекламой.

– Под «выросла на ней» я имела в виду, что во время первых сезонов была, ну, знаешь, еще совсем юной и почти ничего не понимала… – Я со стоном прерываю себя, хотя рада, что разговор свернул с темы секса. – Господи, не заставляй меня чувствовать себя старой бабкой.

Смех из недр его горла превращает мои ноги в желе. Я чувствую этот рокот там, где мне совсем не хочется.

Все это вызывает очень много вопросов.

Именно это чувство застает меня врасплох больше, чем что-либо за сегодняшний вечер. Я и думать не хочу о том, чтобы заниматься с Домиником чем-либо, кроме шоу о наших псевдоотношениях. Я и думать не хочу о том, как он грубо смеется мне в ухо, прижавшись другими частями своего тела к другим частям моего.

И я правда не хочу представлять, как он снова подносит холодный стакан к моей коже.

Я сглатываю, прогоняя бредовые мысли. Трезвая Шай ни за что бы не стала фантазировать о Доминике Юне, стоящем прямо перед ней. Мое воображение слишком разнузданное, а годовая пауза только усугубляет положение.

Доминик возвращает мне стакан и выпрямляется. О. Только тогда я понимаю, как легко он мог бы заломить мне руки за голову, толкнуть к стене и рассказать, как именно журналистика спасет мир, прижавшись губами к моей шее.

Разумеется, он не делает ничего из перечисленного – вместо этого он отступает на шаг. Затем на два. После трех шагов температура в комнате опускается. После четырех я снова могу дышать.

– В общем, как бы то ни было, – говорит он на полпути к выходу, – думаю, что мы были бы хороши.

Мама поворачивается, глядя на свое отражение в трехстворчатом зеркале.

– Выглядишь потрясно, – говорю я ей с кремового кожаного дивана. Тот же комплимент применим к последним пяти платьям, которые она примерила, что только подтверждает мою теорию: Лианна Голдстайн просто не способна выглядеть плохо – даже в двенадцати метрах тафты цвета шартрез. Тем временем у меня под глазами мешки из серии «собака снова прогнала меня в криповую гостевую», а на уме лишь одно – темный угол комнаты отдыха в офисе.

– Это ведь приемлемо – не белое платье? – Она убирает волосы с шеи, обнажая глубокий вырез на спине. – Хочется чего-то нетрадиционного, но в то же время не слишком зрелого.

С папой у них все тоже было нетрадиционно – они поженились втайне в национальном парке Роки-Маунтин в Колорадо.

От фоток, где они позируют на фоне бирюзовых гор и дугласовых елей, захватывает дух. «Все друзья рассказывали мне, как спустили кучу денег на еду на собственной свадьбе, но не съели ни кусочка, – ответила она, когда я спросила, почему у них не было официального торжества. Затем она залилась музыкальным смехом. – Не могу себе представить что-то ужаснее».

Когда мы зашли в свадебный магазин, консультантка принялась фонтанировать эмоциями: как волнующе, должно быть, покупать свадебное платье для дочери. Маме пришлось ее поправить, и консультантка столь же обильно принялась извиняться.

Но удивительнее всего вовсе не то, что мы здесь ради мамы, а не ради меня. А то, что это ее второй раз и теперь она хочет настоящую свадьбу.

– Все больше и больше невест нынче предпочитают нетрадиционные платья, – чирикает консультантка, стоя рядом с подушкой для булавок и рулеткой. – Не думала, что зеленый будет сочетаться с вашими волосами, но вы выглядите изумительно.

И все же мама недовольна.

– Что-то мне в нем не нравится. У вас есть что-нибудь чуть менее, – она приподнимает многочисленные слои пышных юбок, – чуть менее, хм, платьеобразное?

– Разумеется. Сейчас принесу фасоны покороче. – Консультантка исчезает, а я опрокидываю в себя остатки шампанского.