– Ну что ж, если дядя будет не против, то я сам этого не допущу! Я не такой уж нахлебник. Это шутка.
– Мэтт, что случилось?
Ответом на вопрос снова стало продолжительное молчание, но в голосе кузена звучало столь неподдельное сочувствие, что Мэтью не выдержал.
– Джилли, в поисках денег я уже сбился с ног! – произнес он скорее с видом провинившегося и насмерть перепуганного школьника, чем джентльмена, перешедшего на третий курс университета. – Я не знаю, что мне делать!
Герцог взял его под руку.
– Мы добудем деньги, Мэтт, не бойся! Но что стряслось? Ты проигрался!
– О нет, это не долг! Однако я не знаю, что делать! Речь идет о нарушении обязательства жениться!
Такое откровение потрясло герцога.
– Нарушенное обязательство! – воскликнул он. – Мэтт, я не знаю, во что ты впутался, но кто мог предъявить тебе иск на такую сумму?
– Не
– Какой же я дурак! – медленно произнес Джилли. – Ну конечно! Однако ты действительно предложил этой даме выйти за тебя замуж?
– Ну да, кажется, да, – с несчастным видом отозвался Мэтью. – Знаешь, как бывает, когда пишешь письмо?
– Ты писал ей письма?
– Ну да, только я не думал… И она не ответила ни на одно из них! – с обиженным видом добавил Мэтью.
– Мэтт, у нее много твоих писем?
– Письма не у нее, а у этого парня, который утверждает, будто он ее опекун. Он говорит, что у него полдюжины моих писем. Не пойму, как я умудрился написать так много, потому что, ты же знаешь, обычно я этим не увлекаюсь! Но она была такая красивая! Джилли, ты себе даже представить не можешь!
– Где ты с ней познакомился? Не в Лондоне?
– О нет! В Оксфорде! Она рассматривала витрину магазина, и с ней была леди… Ну, я думал, что это леди, хотя, когда познакомился с ней поближе, понял, что никакая она не леди, но это было незаметно, и она сказала – это ее тетя и ее зовут миссис Доверкорт, хотя наверняка это совсем не так. Как бы то ни было, но Белинда уронила свой ридикюль, и, конечно же, я его поднял, и… вот так все и началось!
Герцог, несколько сбитый с толку таким путаным объяснением затруднительного положения, в которое попал его кузен, предложил обсудить проблему в уединении библиотеки Сэйл-хауса. Мэтью согласился, но, тяжело вздохнув, добавил: он не понимает, что можно с этим поделать.
– Джилли, я не допущу того, чтобы ты платил эти деньги, и точка! Хорошо тебе говорить, что ты можешь брать, сколько заблагорассудится, но представь, какой поднимется переполох, если снимешь такую сумму! Это обязательно дойдет до моего дяди, и он расскажет отцу, и после всего мне останется только прыгнуть с моста в реку, но и это не выход, потому что я слишком хорошо плаваю. Рискну предположить – утонуть мне не удастся. Разумеется, если бы я был таким, как ты, и мог позволить себе держать свой собственный экипаж, у меня была бы возможность загнать лошадей и сломать себе шею. Но хотел бы я видеть, как кто-то пытается загнать лошадей, запряженных в кеб. Это просто нереально! Все эти лошади еле шевелят ногами. Наверное, я мог бы выстрелить себе в голову, но для этого вначале необходимо приобрести хороший пистолет, а я сейчас на мели. Да и, честно говоря, Джилли, мне не слишком нравится эта идея.
Понимая, что пунш капитана Уэйра имеет некоторое отношение к этим отчаянным речам юного кузена, герцог принялся мягко увещевать Мэтта, соглашаясь с тем, что в число множества преимуществ, которыми одарила судьба его, Джилли, необходимо включить и возможность свести счеты с жизнью каким-нибудь дорогим способом. Одновременно он увлекал юношу в сторону Керзон-стрит. Прогулка помогла прояснить затуманенный рассудок мистера Уэйра, но не избавила его от глубокого уныния. Входя вслед за Джилли в Сэйл-хаус, он сделал над собой усилие и попытался приободриться с таким пугающим результатом, что это заметили бы даже слуги герцога, если бы они были способны обращать внимание хоть на что-то, не имеющее отношения к их хозяину. Однако Борроудейла, Чигвелла и Неттлбеда настолько поглотила необходимость донести до его светлости ту тревогу, которой им пришлось терзаться весь вечер, что им было явно не до мистера Мэтью.
Герцог вынес окружившую его заботу с привычным терпением, опроверг обвинения в простуде и усталости, а затем поручил Борроудейлу принести в библиотеку вино и печенье.
– Вы все можете ложиться спать! – добавил он. – Оставьте на столе свечу, со всем остальным я прекрасно справлюсь и сам.
Стюард, поклонившись, сказал, что сделает все так, как того желает его светлость, но Борроудейл и Неттлбед немедленно вступили во временный союз, обменявшись красноречивыми взглядами, в которых отчетливо читалась решимость в случае необходимости не смыкать глаз до утра.
