— Это за шлюху и стерву, — она шипит ему на ухо, будто кобра, и, понимая в какой-то степени невыгодность своего положения, старается быть, как можно тише.
Затем делает два шага назад.
Он молчит, слизывает пару капель с губ, причмокивает, пытаясь лучше распробовать вкус. Рука поднимается и утирает лицо. Чтобы лучше было видно ту, что напротив.
Наконец, он говорит:
— Ммм, шоколад… — его глаза открываются, и в них ни капли страха или обиды. Лишь насмешка. Он знает, что заведомо выше неё, хоть на голову, хоть на тысячи прожитых лет. И дело совершенно не в том, кто кому подосрёт сильнее… — Тебе повезло, что у меня нет на него аллергии, иначе в ответ я бы принёс в школу пару мандаринов и затолкал бы их тебе в глотку. С удовольствием понаблюдал бы, как твоё лицо распухает, пути дыхания перекрываются… — он мечтательно вздыхает, а затем оглядывается на заинтересованную толпу и вдруг кричит.
Ну, а что?.. Ей, грёбанной суке, можно, а ему нет, что ли?..
— Эй, народ! — он хлопает в ладони, привлекая внимание. Глаза Сиф наполняются злостью и отдалённым страхом одновременно. Её испуг оправдан. — Если кто не знал, у этой стервы аллергия на мандарины! Одна долька, и её лицо превратится в зрелище похуже, чем выпотрошенный щенок! А минуты три спустя она и вовсе сдохнет, можете взять на заметку!..
С его волос стекает шоколадное молоко; высыхая, оно неприятно стягивает кожу на лице; рубашка из белой скорее всего превратилась в сероватую, и она тоже мокрая.
Казалось бы, жалкое зрелище, но…
Никто не смеётся. Он сам дико и нагло ухмыляется.
Вскинув руку, указывает на девушку и делает даже не шаг, лишь пол шага. Она отступает.
— Ты думаешь, это твоя территория?.. Это не так. Она никогда не была твоей и твоей уже не будет. Я пришёл и успел раньше, хоть ты и, как грустно, была где-то рядом всё это время, — он жалостливо корчится, пожимает плечами. — Ты думаешь, я буду кричать, как ты, истерить, как ты, и топать ножками? — Локи смеётся и, скривившись сильнее, быстро-быстро топает. Замирает и поднимает на неё серьёзное, но до мурашек пустое выражение лица. Она вздрагивает, но пока что не убегает. Хоть и зря. — Я не собираюсь устраивать грызню, толпе на потеху, или же бои за парня, который уже, итак, выбрал меня, а ты…
— А что же так? Бабские бои — это ведь, как раз, по твоей части. Ты же стелешься под парней, как сучка, ммм… — она переплетает руки на груди, пытается обороняться.
Глаза мечутся по толпе, дают какие-то знаки, и сзади слышится улюлюканье.
Он смеётся тоже. Видит, что за спиной Сиф к ним уже пробирается Тор, но всё равно успевает сказать:
— Не понимаю, кого ты пытаешься оскорбить… Ты ведь под них тоже стелешься, разве нет?
Вокруг в толпе раздаётся смех, кто-то на кого-то шикает, но все только начинают смеяться громче. Уже подошедший, Тор хмурится.
— Что здесь происходит?..
Он каменной скалой замирает рядом с Сиф, и та горделиво вскидывает подбородок.
Только теперь Локи понимает, чего не учел…
Тор ведь может выбрать её сторону.
Также, как когда-то выбрал сторону Малекита.
Что-то внутри волнительно вздрагивает. Он впервые за последние недели чувствует, что подошёл к краю слишком близко, но лишь гордо вскидывает подбородок.
Да. Она ведь всё же действительно его подруга… Если бы его самого поставили перед выбором: Ванда или Тор, он бы выбрал Ванду. Там и общего больше, и доверия больше, и лет дружбы больше, и…
На самом деле, Тор бы вряд ли поставил его перед таким выбором.
Ванде так делать просто без надобности.
Их дружба, она ведь не просто так держится. Они оберегают друг друга. Они заботятся друг о друге. Они желают счастья друг другу.
В их дружбе нет этого липкого отвратительного эгоизма. Оба работают наравне, поэтому до сих пор и вместе.
Он смотрит на Тора и Сиф, что стоят напротив, и… Если убрать его привязанности, его личные «странности», Сиф не выглядит, как та, что поступится собственным маникюром, чтобы помочь Тору, если с ним что-то случится.
Наверное, в этом всё дело…
И она говорит:
— Он меня оскорбил.
Она говорит:
— Он обидел меня.
Локи почти инстинктивно выпрямляет спину и весь напрягается до предела, когда ладонь Тора в защитном жесте ложится на плечо Сиф. Его глаза стекленеют, он весь, окаменев, подбирается.
Она говорит:
— Он унизил меня. Прислал мне письмо с угрозами, попытался запугать меня.
Она всё говорит, говорит, говорит…
Он смотрит Тору в глаза. Не слышит ничего и никого. Тёмно-синие, грозно-серые… Чужие радужки затягивают.
После всего через что они прошли, — хоть это и не десятилетие, хоть и не век, хоть и не в любви до гроба, — Локи кажется, будто он знает все оттенки и все эмоции этих глаз. И он думает, что может… Может действительно сказать, что влюблён в эти глаза. Также, как и влюблён в самого Тора.
Только вот. Сиф всё говорит, говорит, говорит…
Затем он слышит:
— Локи, это правда?
И его ладонь всё ещё на её плече.
А, правда… Правда, это ведь не слишком устойчиво. Для одного правда — для другого ложь; для третьего — предательство.
