Ночь медленно, но верно вступала в свои права. Ученик десятого класса Паша Свиридов скорым шагом вывернул из проулка на центральную улицу села к правлению колхоза. Там в одной из свободных комнат поселил председатель Ольгу Юрьевну, молодого специалиста из пединститута, что приехала преподавать в глухое это село.
Шёл Свиридов не просто так, а в шахматы играть, как и было ранее обговорено с новым классным руководителем. И шёл, надо сказать, уже не первый раз, а, может — пятый или шестой…
Началось всё три месяца назад. Тогда зашёл к ним в класс директор школы, израненый весь фронтовик, а с ним она — Ольга Юрьевна. В классе-то всего двенадцать человек, но среди них он, Свиридов Павел, в шестнадцать мальчишеских лет. И всё, пропал Пашка, как в класс она вошла. Среднего роста, худенькая, с короткой модной стрижкой, зелёными, чуть раскосыми глазами. А голос-то бархатный, а культура речи городского образованного человека, на пять-то лет всего постарше. Надо заметить, что и Свиридов, сын доярки и шофёра, в те годы профессий ещё уважаемых, человеком был очень даже смышленым и учился в классе лучше всех. К тому ж, и парень — видный, девчонки на танцах так к нему и липли…
А вот и окно, заветное такое. И свет в окошке этом, что так душу будоражит каждый раз при приближении. Вчера был только он у Ольги Юрьевны. Не стал расставлять фигуры после партии очередной. Перешёл по ту сторону доски шахматной к руководителю классному. Обнял её, в кресле сидящую, за плечи хрупкие, склонился к ней через плечо, прижался тихо губами к щеке её нежной. И забилось сердце сильно-сильно, когда не отстранилась вовсе Ольга Юрьевна, а гладить стала голову его вихрастую и, глаза прикрыв, нашла губы его губами своими.
И полыхнуло всё в Пашке ярким заревом. И задрожал он всем телом, и покрыл поцелуями неумелыми лик любимой своей. Поднял её на руки, и, замешкавшись чуть, положил на кровать очень бережно. Тут же сам примостился. Притронулся рукой несмелой к груди её упругой, другой — пуговки пытался расстёгивать. Часто-часто задышала Ольга Юрьевна, но в момент последний вдруг опомнилась. От себя отвела руки парня, зашептала глухо как-то — Нельзя, нельзя нам, Паша… школьник ты ещё… Ведь жизнь кончается не завтра — добавила потом — Люблю я тебя тоже…
Только подошёл к окну Свиридов, в которое стучал обычно, из-за угла кодла целая подваливает. Человек семь, наверное. Трое — одноклассники, и ещё — пацаны помельче. Самый здоровый из них, Ванька Савельев, довольный такой, ухмыляется весь, папиросина во рту — Чё, опять училку пришёл дрючить? Мы вчера понаблюдали в окошечко-то. Молоде… — не успел договорить. Приложился пашкин кулак прямо в челюсть со страшной силой. Хруст — на всё село. Другие и дёргаться не стали, никогда таким свирепым Пашку не видели. Удалились дружно. А Савельев в больницу попал с переломом…
Через два дня директор школы позвал Ольгу Юрьевну в себе в кабинет. Долго молчал, но сказал — Жалоба пришла… Уезжать тебе надо, дочка.
Не стала прощаться Ольга Юрьевна. Уехала в тот же день. А Пашка поздно узнал. Рванул на мотоцикле своём стареньком к вокзалу за десять километров. Не успел. Двадцать минут буквально не хватило. Рухнул на скамейку, застонал раненым зверем, обхватив голову руками, а потом расплакался совсем по-детски. Через полчаса отец на грузовике приехал. Затолкал в кузов мотоцикл, увёз мальчишку домой, ни о чём не спрашивая.
С тех прошли долгие годы. Не встретились они более, много уж очень людей в городах проживает. И женщин много достойных встретил по жизни своей Свиридов…
А Ольга Юрьевна осталась навсегда — той единственной… от Бога.
В жизни нет сюжетов, в ней все смешано — глубокое с мелким, великое с ничтожным, трагическое со смешным.
Советский Союз. г. Свердловск. 1987 год, июнь месяц.
Вот и всё! Четыре года — как с куста! Четыре года — той учёбы важной! И вот, Евсеев Михаил, в милиции, в УгРо он опер. Лишь двадцать пять ему, и жизнь вся впереди. Любимая работа — в городе Свердловске. Он вырос здесь, служить Отчизне так мечтал — бороться с уголовным миром. Мечта, сбылась, остался — месяц.
Но сейчас — пока студент, у двери находится. В зал — комиссия где заседает — по распределению. Тут же — однокашники, давно родными стали. Судьба решается которых, в приличной очень мере. Для Михаила это решено. И ректорат не против, и партком согласен. Он для формальности сюда явился и должность ждёт его давно.