— Более того — разрушила мою жизнь? Едва ли. Ты стала ярким пятном в моей жизни с того момента, как я взглянул на тебя. Я никогда не думал, что найду кого-то, вроде тебя, кто сможет полюбить меня. И, тем не менее, это произошло. Это то, чего я хотел, Эйва. Ты то, чего я хотел. Я всегда хотел, чтобы рядом со мной была хорошая женщина вроде тебя, и теперь у меня есть ты. Я, наконец, чувствую себя полноценным. Если мои братья готовы с легкостью повернуться ко мне спиной, значит они не семья, которой я их считал. Но ты, ты отказываешься от гораздо большего, чем есть у меня. Если кто и должен чувствовать себя виноватым, так это я.
— Это дело моих рук, Флинн, — всхлипнув, сказала я, пока он вытирал оставшиеся слезы с моих щек. — Я поступила так, потому что мне нужны были ответы. Я никогда не решилась бы на это, думая, что ты сможешь мне понравиться, не говоря о том, что я влюблюсь в тебя. И все же, как ты сказал, это произошло.
Флинн прижался своими губами к моим. Это был нежный, невинный поцелуй, но передающий глубокие чувства.
— Я люблю тебя, Эйва, — сказал он.
— Я тоже люблю тебя, Флинн.
— Так вон оно что? Мы действительно собираемся это сделать? — Он улыбнулся ярче, чем я когда-либо видела его улыбающимся прежде.
— Похоже на то, — сказала я со смехом.
— Хорошо. Начинай размышлять над тем, куда ты хотела бы убежать, милая. Мечтай о большем, потому что мы собираемся это осуществить.
Все, что мне оставалось — только покачать головой. Все это было похоже на сон, и я просто ждала, когда проснусь. Когда Флинн вырулил на дорогу и снова поехал, его лоб был нахмурен, а челюсть сжата. Могла сказать, что он погрузился в мысли.
— В чем дело? — спросила я, погладив его по руке. — О чем ты думаешь?
Он взглянул на меня и улыбнулся.
— Ничего особенного, — ответил он. — Слишком много информации, и я просто пытаюсь все переварить. Ты хочешь увидеть моего отца до того, как мы уедем, и продолжаешь упоминать, что пришла под прикрытием, чтобы найти ответы. Я пытаюсь осмыслить все это. Но у меня ничего не выходит. У меня просто нет никаких объяснений.
Вздохнув, я посмотрела в окно, на темную автомагистраль вокруг нас. Вскоре мы будем в Чикаго, и я задам Доналу О'Брайену вопросы, которые у меня всегда были для него. Флинн будет присутствовать при этом. Так что, он хотел услышать, что я собиралась говорить. И когда я подумала об этом, то задала себе вопрос — хотела бы я, чтобы он узнал обо всем таким образом?
— Флинн, есть кое-что, что ты должен знать. О твоем отце и моей семье. — Я прикусила губу, пытаясь подобрать слова. Наконец, я решилась рассказать об этом. — Помнишь, как я упоминала о том, что мой отец был убит у меня на глазах, когда я была совсем юной?
— Да.
— Я знаю, кто это сделал. Я видела того человека и хорошо его знала.
Флинн молчал, и пока я наблюдала за его лицом, то подумала, что он начал складывать кусочки пазла вместе. Но не была уверена.
— Флинн, твой отец убил моего отца. Мой отец был частью синдиката.
29
В течение нескольких минут Флинн не вымолвил ни слова, просто смотрел через лобовое стекло вперед на дорогу. Мы ехали в тишине так долго, что я подумала, возможно, он меня не услышал. Но я не хотела вновь повторять эти слова, поэтому просто сидела, уставившись в окно, словно этого разговора и не было.
Проехав еще несколько миль вниз по дороге, Флинн спросил:
— Почему?
— Что почему?
— Почему мой старик это сделал? — спросил он.
— Не знаю, — ответила я, покачав головой. — Как раз это я и надеюсь выяснить.
Я повернулась к Флинну и увидела, как он крепко сжал руль, так же крепко, как и стиснул челюсть. Казалось, он выплескивал все свои эмоции через челюсть и руки. Он смотрел вперед и долгое время ничего не говорил. Воздух в машине сгустился, и это напоминало затишье перед бурей. Мягко выражаясь, настораживало.
— Хорошо, Эйва, — наконец, сказал он. — Я отвезу тебя к нему. Ты заслуживаешь знать ответы.
Облегчение захлестнуло меня с такой силой, что у меня затряслись руки. Я, наконец, встречусь лицом к лицу с человеком, который убил моего отца, и задам вопросы, которые мне до смерти хотелось узнать всю свою жизнь. Вопросы, которые преследовали меня с детства.
— Спасибо, — сказала я. — Ты не представляешь, как много это значит для меня.
Он только кивнул и постарался избежать моего взгляда. Думаю, он не знал, что сказать. Не то чтобы я винила его. Я просто выболтала нечто настолько существенное, чего он и не мог предположить. То, о чем он никогда не думал, и то, что должно было быть для него, как удар под дых, потому что он очень заботился обо мне.
— Я хочу, чтобы ты знала, была готова к вероятному сценарию, есть вероятность того, что он не сможет предоставить тебе ответы, которые ты ищешь, — сказал он. — На протяжении последних недель он то приходит в себя, то отключается. Он может даже не проснуться или быть невменяемым, когда мы придем.
