— Ого-го вопрос, — отозвался он.
— Еще какой, — согласилась его жена.
— Не уверен, что смогу ответить.
— И я.
— Столько всего…
— С чего бы начать?
— Дух?
— Обладание вещами?
— Счастливая семья?
— Успешная карьера?
— Это все важно.
— Трудно уяснить, что делает тебя счастливым…
— …Но если не взращивать то, что тобою движет, — это все равно что помереть.
— И не забывать расслабляться, — добавила женщина. — Мало мы уделяли времени простому ничегонеделанию.
— Однако все же
— Мы всегда считали, что таких вещей было
— Ты права. Еда — это первое.
— Вода — второе.
— А третье?
Они умолкли — то ли от неуверенности, то ли из зловредности. Я терпеливо ждал, поскольку идти мне было некуда. Наконец они ответили хором:
— Любовь.
Что есть любовь?
Живым я считал, что это ужасный огонь, пылающий в темной пещере. Железное кольцо, сжимающее сердце. Душа, что изливается в пропасть.
Покойником я понятия не имел, что это значит. Любовь превратилась в слово из шести букв с той же значимостью, что и слово «одежда». В списке полезных сообщений, какие приходилось выстукивать в стенке гроба, это слово значилось ближе к концу.
Ходячим мертвецом я считал, что оно обязано что-то значить, но что именно — представлял смутно. Где-то внутри я, возможно, и был способен на любовь, но это место было обернуто в столько слоев чего-то и заперто в стольких грудных клетках, а те заточены за столькими воротами, что из практических соображений точнее было бы говорить, что на любовь я
И потому для меня в это время и здесь любовь оказалась всего лишь очередным именем немощи.
Пара отдохнула еще немного, после чего — вслед за спором о том, кому идти первым, — согласилась догнать остальных. Туннель по мере подъема делался
— Рад, что вы справились, — сказал он без иронии.
Я огляделся. Перед нами был тупик. Восемь скрюченных тел, один всадник Апокалипсиса и сплошное дерево.
— Дальше куда?
— За дверь. Куда ж еще?
Он вжал пальцы в мягкое дерево. Возникло несколько едва заметных трещин. Смерть нажал сильнее и повернул руку. Трещины очертили дверь. Он продолжил поворачивать ладонь, и посередине проступила крошечная круглая кнопка. Смерть нажал на нее. Раздался краткий зудящий звонок.
Ничего не произошло.
— Он иногда немножко ленится. А иногда просто упрямится, — сказал Смерть и нажал на кнопку повторно. — А иногда и впрямь занят.
Нажал он и в третий раз — и оставил палец на кнопке. Чуть погодя мы услышали далекие шумы: протяженный громкий поток ругательств, а следом несколько тяжких ударов по дереву.
И дверь отворилась.
Существо, показавшееся из-за двери, не походило ни на что прежде мною виденное. Поначалу я решил, что это какая-то неведомая разновидность козла. У него было коренастое жилистое тело, раздвоенные копыта вместо рук и два витых рога на косматой белой голове. Поскольку козлы не умеют ходить на задних ногах и курить сигареты, я допустил, что передо мной некий мелкий бес. Это допущение развеял сам зверь — ловко вынул изо рта сигарету копытом, выдул пару колечек и сказал:
— Чего, полуживчик? Сатира никогда не видел, что ли? А, ну да — это ж первая поездка у тебя. Такого ты не ожидал. Начитался всякого, что у вас там в книжках плетут, но в башке у тебя порожняк, хуже, чем у ангела в гульфике.
— Простите. Я не хотел…
— Это один из моих помощников, — встрял Смерть.
— Правда? — переспросил сатир. — Тогда Агентству пора подновить обучающие модули.
— Возможно. Но сейчас у нас дело поважнее.
— Очередная партия гнилых воссоединенцев? Вот мне везет-то сегодня.
— У нас нет времени на праздную болтовню. Ступай принеси список.
— Не учи ученого, Мрач. Встретимся у Врат.
Сатир развернулся, вскинул жесткий белый хвост и пукнул в нашу сторону, а затем убежал в иной мир.
Зверь был прав — такого я не ожидал. Не представлял, что взойду по дереву, проползу внутри ствола, буду ждать, пока из ниоткуда проступит дверь, а затем выслушаю оскорбления от получеловека-полукозла, который нисколько не чтит моего работодателя. А сверх того я думал, что, пройдя за дверь, мы увидим верхние ветви дерева, гущу листвы и залитое луной небо. На деле же все оказалось совсем иначе.
