— Господи, прямо жена декабриста, версия 21-го века! — фыркнула я, пряча дрожь в голосе за попыткой пошутить, и уперлась руками в грудь Григория, потому что он, нависая так, просто расплющивал своей энергетикой мои легкие, не давая вдохнуть.
— Нет. Женой ты никогда не будешь, — догадка была похожа на брошенный прямо в живот камень.
Я резко выдохнула и в единое мгновенье просто перестала заморачиваться, считает ли мужчина в моих глазах, что его слова причинили мне боль. Если он этого добивался, то пусть получает и уже отваливает к чертовой матери!
— Должно ли это означать, что ты уже женат?
— Еще нет, но скоро буду. Как только найду то, что должен. Но даже если бы не был связан обязательством, не женился бы. — Ну что же, как говорится, зато честно, успела подумать я, пока прямо в голову не прилетел новый камень-откровение: — С такими, как ты, никто никогда не заключит союз там, откуда я родом. Это не принято.
Вот в этот момент я впервые жизни поняла, что значит «накрыло». Ярость была совершенно ослепительна, как вспышка чудовищной молнии прямо перед моим лицом. Невесть откуда взялись силы отпихнуть от себя, наконец, нависающего и цепко наблюдающего за моей реакцией Григория, чтобы получить достаточно освобождающего от его давления пространства.
— Вот, значит, как? С какими же это? — Я судорожно сжимала кулаки, осознавая, что практически скалюсь на мужчину, как взбешенный пит-буль, но справиться с собой не могла. — С теми, кого можно подсадить на классный секс, купить подарками и таскать с собой повсюду, используя по мере необходимости?
— Ты напрасно злишься, — Григорий же напротив оставался не просто спокоен, а почти равнодушен и этим словно гипнотизировал меня, вынуждая волну злости медленно отхлынуть. — Дело не в том, какая ты, а в том, кем рождена.
— Я была рождена мамой и папой, чтобы вырасти, выучиться, работать, встретить хорошего человека, создать семью, родить детей и самое главное — стать в процессе счастливой и свободной. Так что ты не находишь, что странно разменять все это на роль сексуальной игрушки для заносчивого мудака, который не считает тебя ровней, плевал на твои чувства и не предлагает никакого нормального будущего? Ради чего?
— Ты получишь меня, — вот как можно сказать что-то так, будто преподносишь кому-то самый дорогой дар в жизни и в тоже время абсолютно обыденно.
И снова едва пробившийся сквозь все штормящие эмоции голосок благоразумия стал настойчиво нашептывать мне: «Остановись сейчас же, Аня! Закончи этот разговор и уходи, беги отсюда!». «Как будто у нее есть еще шанс!» злорадно огрызнулась на него другая агрессивно-дикая часть моего сознания. Та, что, пробудившись так недавно, раз за разом продолжала втягивать меня в неприятности.
— Да неужели? — продолжила этот никчемный спор я. — «Получишь меня» для меня означает моногамию. Так что, если я вся такая особенная соглашусь, ты не станешь жениться и попросишь всю эту толпу женщин, что я видела в твоем доме, не приходить больше?
— Нет. В этом смысле все останется неизменно, — отрезал Григорий.
— Не то чтобы я вообще собиралась согласиться, но давай-ка все же объясню, как все это выглядит с моей стороны, и, может, до тебя Гриша дойдет хоть немного. Ты предлагаешь мне стать твоей любовницей, содержанкой, почти вещью, отказаться от работы, от своей жизни, от шанса однажды создать нормальную семью, завести ребенка и существовать, ублажая тебя, и ежедневно надеяться, что не наскучу тебе уже завтра? И при этом сам ты ничем не будешь поступаться, женишься, когда придет подходящий момент, будешь трахать все, что движется, и жить прежней жизнью?
— Не забывай о том, что сама ты будешь удовлетворена всегда и более чем сполна. Моей будущей жене не нужно мое внимание, оно будет принадлежать тебе. Я буду с ней лишь ради рождения наследника и в моменты, которые потребуют наших совместных выходов. Женщины же останутся, они нужны моим людям. Но пока ты будешь сытно и безотказно кормить мою похоть, я даже не буду замечать их.
— А если я буду чем-то недовольна, больна, не в настроении, ты просто развернешься и пойдешь налево?
— Обещаю, болеть ты не будешь, настроение твое я всегда смогу склонить в свою сторону, так что если и пойду куда-то, то только потому, что ты сделаешь глупость, отказав мне. У меня есть потребности, и я привык их удовлетворять.
От неприкрытого цинизма нашего разговора у меня к горлу подступила тошнота. Прикрыв глаза, я потерла переносицу, ощущая себя уже дико усталой от всей этой абсурдной ситуации. Неужели это я стою тут и обсуждаю все эти совершенно безумные для меня вещи с мужчиной, о котором бредила ночами и не могла выбросить из головы днями напролет?
