А в следующую секунду мир вдруг сорвался с цепи. Что-то с сокрушительной силой ударило меня в спину, и я полетела лицом прямо в костер. Ослепительная боль в коже головы, снова моя бедная шея вспыхивает огнем, а потом я лечу, отброшенная рукой, абсолютно точно зная, что Григория, в сторону от пламени, уже лизнувшего мои волосы. Ударяюсь спиной о дерево и слепну и глохну на какое-то время. А когда снова могу видеть и слышать, там же, где я только что сидела перед костром, происходит что-то безумное. Два огромных существа, сцепившись клубком, катаются прямо в кострище, явно пытаясь убить друг друга. В сторону летят угли и бревна, а так же и мои нежеланные спутники, раз за разом пытающиеся подступиться к свирепствующим чудовищам. В нос ударяет вонь паленой шерсти, рычание, ругань и вопли, настоящая музыка необузданной ярости и жестокости. Света от углей стремительно становится все меньше, и я уже ничего не могу разобрать, кроме смутных теней. А потом этот крик, почти плач. Несомненно животный, но пробирающий до мозга костей окончательным отчаянием, не оставляющий сомнения — это последний звук, который существо издает в жизни. Темнота становится еще гуще, и я сижу, вслушиваясь и не имея не малейшего представления, чем же закончилась схватка и что за судьба меня ждет. А потом что-то большое мощно выдыхает прямо мне в лицо, и горло сводит от подавляемого крика, а нутро сворачивает узлом от первобытного ужаса. Одна из тех огромных тварей прямо передо мной. Я могу видеть только белки глаз и гигантские клыки, влажно поблескивающие в этой вселенной тьмы окружающей меня. Не двигаюсь и даже не дышу, а вот чудовище щекочет прикосновением мою щеку и вдыхает шумно и протяжно. Раз, потом еще, будя во мне море воспоминаний и абсолютно невозможную, противоестественную сейчас реакцию. Мое тело не просто греется — оно вспыхивает, словно пропитанное насквозь горючей жидкостью. Я больше не могу сдержаться и хватаю полные легкие воздуха пропитанного запахом крови, гари и еще чего-то мучительно знакомого и экзотического, от чего в голове все срывается в сумасшедшее кружение. Я знаю этот аромат. Так пахнет для меня неуправляемое вожделение, лишающий воли страх, а теперь еще и ненависть. Монстр издает странный долгий звук — низкий глубинный рокот, едва слышный, абсолютно лишенный угрозы, с которым каждая моя клетка вступает в поразительное взаимодействие, отзываясь, как струны на нежное прикосновение пальцев мастера. Вздохнув еще раз, зверь опускает свою тяжеленную голову мне на колени, уткнувшись в низ живота, и снова втягивает воздух, но теперь уже жадно и отрывисто, и настойчиво трется, вдавливая в дерево позади до хруста костей. Вдруг резко отстраняется, и тут же костер вспыхивает снова, резко взметнувшись на несколько метров ввысь и заставив меня зажмуриться. А потом я вижу все. Алево, рыжего и красавчика, стоящих в нескольких шагах над здоровенной кучей меха, бывшей еще недавно существом, едва не угробившим всех. И Григория — прямо передо мной. Совершенно обнаженный, покрытый ранами, кровью и копотью, он сидит на корточках, наклонившись ко мне, и смотрит в лицо так, словно может думать лишь о том, как вцепиться в горло.
Несколько секунд я продолжаю судорожно искать взглядом гигантского монстра рядом или за спиной моего бывшего любовника, совершенно не анализируя, что боюсь за него едва ли не больше, чем за себя. Но чудовища нигде нет, и реальность накрывает со всей беспощадностью. И снова это двойственное состояние сознания, которое стало уже постоянным спутником всех моих взаимодействий с этим мужчиной. Что-то, какая-то глубинная, наделенная первобытной интуицией часть меня прекрасно осознает, чему я стала свидетельницей, и смертельно напугана, но при этом и до удушья возбуждена и заворожена мистической значимостью момента откровения. Другая — рациональная — отказывается знать, точнее, признавать и пытается выстроить стену из отрицания и даже отвращения, упрямо цепляясь за привычную природу и логику вещей и выискивая опору для отторжения очевидного.
В планы Григория не входит предоставление мне времени для полного понимания, потому как оно нужно ему для очередных нападок на меня.
— Считаешь меня совсем тупым животным, голем, если надеешься, что это сработает? — презрительно кривит он губы.
Вообще-то я еще в полной прострации, и единственное четкое ощущение — что мое здравомыслие и способность еще хоть как-то себя контролировать висит на тончайшем, натянутом до предела волоске. Но, видимо, успела опять неизвестно в чем провиниться.
— Сработает что? По-твоему, этот зверь напал из-за меня? — недоуменно смотрю я на пылающего гневом Григория.
— При чем тут ноггл? — Григорий дергает головой, будто речь не о чудовище размером с призового быка, а о назойливом насекомом. — Твоя очередная попытка соблазнить меня просто смехотворна!
Да что, черт возьми, не так с головой у этого мужика?
