Блондин и Грегордиан позволили сопровождающим стянуть с себя кожаные штаны и тоже погрузились в воду. Деспот — молча и чуть кривясь, Алево же — издав долгий стон удовольствия. Троица прелестниц скользнула за ними следом. Обо мне, кажется, просто вообще забыли. Я ничего не могла поделать с тошнотворным чувством внутри, когда одна из женщин взяла с живого помоста нечто похожее на большой кусок природной губки и стала омывать тело Грегордиана медленными ласкающими движениями, потираясь об него с совершенно очевидными намерениями. То, чем занимались Алево и рыжий, я уже просто не замечала, а вот это действо вызывало во мне чувство противоестественности происходящего. Зеленоватая рука с перепонками скользнула по плечам и затылку деспота, когда чешуйчатая дрянь практически взобралась на него, мерзко постанывая. Каждое ее движение и трение о тело моего бывшего любовника ощущалось на моем словно ожог. В конце концов, я ведь не обязана за этим наблюдать верно? Пусть делают что хотят, мне до этого не должно быть никакого дела, пока меня никто не трогает. Едва я собралась отвернуться, Грегордиан оттолкнул женщину.
— Я сказал ванна и еда, еланья, — раздраженно сказал он, и женщина испуганно отпрянула, а с ее лица на пару секунд слетела маска нарочитой похоти, выдавая истинные чувства. Она боялась Грегордиана. Очень-очень сильно.
— Ты долго стоять там будешь, голем? — повернулся ко мне деспот. — Ведь ясно сказал, что ты должна быть там же, где и я.
— Нет! — с опрометчивой горячностью выкрикнула та, что мяла плечи рыжему. — В нашей воде не будет чужих женщин!
Причем слово «вода» она произнесла с особой значимостью, как говорят о чем почти сакральном, а не о простой жидкости.
— Ты осмеливаешься мне говорить «нет»? — спросил Грегордиан очень тихо, мгновенно напрягаясь, и все вокруг моментально застыли, прерывая свои занятия. Повисла мертвая тишина.
— Не… нельзя, — испуганно заикаясь, ответила женщина, съеживаясь. — Богиня против этого!
— Богиня против или вы сами, ревнивые змейки? — насмешливо фыркнул Алево, немного снимая напряжение момента. — Успокойся, Богиня не станет гневаться за то, что вы следуете приказам своего архонта.
— Прости, архонт, моя дочь слишком юна и впервые с момента вступления в возраст видит прекрасных мужчин асраи, — склонив голову, затараторила та, что только что терлась об деспота. — Неудивительно, что она проявляет жадность, ведь вряд ли у нас скоро будут такие же гости.
Грегордиан дернул головой, закрывая тему, и все заметно расслабились.
— Тем более она даже не человек. Голем, — погладил возразившую деспоту по бедру, лежащему у его плеча, рыжий.
Пошел ты, рыжий похотливый мерзавец!
— Я принимала ванну, — замотала я головой, отвечая Грегордиану. Нет, ни за что я не хочу находиться там, рядом с ними всеми.
— Я разве спрашивал об этом? — от ледяного голоса Грегордиана вздрогнула. — Раздевайся и иди сюда! Помой меня!
«Я не буду! Нет!» едва не закричала я, но тут опять ощутила прожигающий взгляд Алево, который буквально вопил «Не смей!» И я не посмела.
— Разве я что-то сделала не так, архонт? — пробормотала тару-ушти перед ним.
— Я хочу, чтобы это сделала она! — ну, конечно, Грегордиан ни перед кем не отчитывается, а только ставит в известность о своих желаниях.
На лице еланьи мелькнуло… облегчение? Да, очень похоже на то. Пламенной страстью к архонту Грегордиану тут никто не пылает, это совершенно очевидно. Не могу сказать, что я их не понимаю.
Наверное, мне должно быть некомфортно обнажаться не только перед мужчинами, которые и так видели меня голой, но и перед этими женщинами, что теперь пялились на меня откровенно враждебно и критично. Вот только за эти несколько суток здесь я уже совершенно забыла, как это — ощущать душевный комфорт, так что без разницы. Степень внутреннего онемения достигла той кондиции, когда все стало безразлично. Быстро раздевшись, я опустилась в почти горячую воду и сдавленно вздохнула от ее ласкающего прикосновения. Но зародившееся удовольствие тут же испарилось, когда Грегордиан напомнил о себе.
— Голем, я здесь и все еще жду!
Скотина! Взяв из рук еланьи пористую мочалку, без всякой жалости стала натирать Грегордиана, стараясь держать ее так, чтобы не касаться его обнаженной кожи и смотреть не на его тело, а за мощное плечо. Но полностью дистанцироваться не удавалось. Щекотный пульсирующий ком зародился в районе диафрагмы и стал медленно, но неумолимо расползаться вверх и вниз, завладевая если и не сознанием, то плотью.
