Я избегала смотреть на деспота, вместо этого наблюдая, как предупреждающе сузились ярко-голубые глаза блондина напротив. Вот только это бесполезно.
— Я приказываю тебе поесть! — повысил голос деспот. — Завтра нам идти целый день. Мне не нужно, чтобы ты плелась и ныла.
Говори, что хочешь!
— Ты можешь приказать хоть сто раз. Это ничего не изменит, — равнодушно ответила, игнорируя гневную гримасу Алево.
— Ты сомневаешься в моей способности заставить тебя сделать то, что я приказываю? — жуткие вкрадчивые нотки в голосе, от которых мурашки по телу. Вот только никакие мурашки не смогут забраться достаточно глубоко, чтобы пробудить прежний отклик.
— Нисколько! В принуждении ты, очевидно, профи!
— Подойди! — рыкнул Грегордиан и, когда я послушалась, рванул за руку, вынуждая упасть на колени на подушку. От резкого движения ткань развернулась и опала.
Схватив с листа кусочек, он поднес к моему рту.
— Ешь! — приказал деспот.
От болезненно сжавшегося узла в животе у меня даже зубы свело. Но я, преодолевая дикое сопротивление организма, разжала их и приняла пищу. Словно питомец из рук владельца. И это было отвратительно. Нет, не столько сам факт подобного насильственного кормления, потому что пальцы Грегордиана скользнули по моим губам аккуратно и, можно сказать, почти нежно. При других обстоятельствах это выглядело бы, наверное, чувственной игрой. Но вот вкус… На моем языке будто оказался грязный песок, и чем дальше я жевала, тем хуже становилось. В итоге я все же не смогла выдержать и, вскочив, побежала к выходу, где и выплюнула эту мерзость.
Обернувшись, заметила, как Алево и деспот обменялись долгими многозначительными взглядами.
— Вернись на место, — хоть и приказ, но сильно смягченный.
— Какой на вкус показалась тебе пища? — почти вкрадчиво поинтересовался блондин.
— Отвратительной! Это вообще не еда, а мусор какой-то!
— Попробуй еще раз! — надавил деспот.
— Нет!
— Я сказал — ешь! — рявкнул он так, что, кажется, стены содрогнулись. Но вместо страха и желания подчиниться его давление привело к обратному эффекту. Все во мне ощетинилось, отвергая и пищу, и его приказы.
— Я не буду! Не. Буду! — наши взгляды столкнулись, и на меня словно тяжеленная плита свалилась, желая размазать по земле. Несколько секунд Грегордиан удерживал меня под этим давлением, но мое сознание обрело новую способность. Пропускать подобное сквозь себя, как вода расступается перед камнем и смыкается снова, не оставляя и следа. Очень медленно деспот повернул голову в сторону Алево, разрывая контакт наших глаз постепенно.
— Друг мой, я бы хотел остаться один! — сказал Грегордиан без всяких эмоций, и блондин поднялся и исчез без единого слова.
Ну да, остался он один. Я ведь вроде как и не в счет.
— Ешь! — кивнул деспот на еду снова, но я только покачала головой.
— Почему?
— Потому что просто не могу, после того что ты заставил сделать меня прошлой ночью!
— И что же это, по-твоему? — его показное спокойствие слетело моментально.
— Вынудил убить! — ничего не смогла поделать с тем, что не сказала, а почти выплюнула слова.
— Я спас твой разум и проклятую жизнь! — яростно ткнул мужчина в меня пальцем.
— Жизнь? — взорвалась я. — Это у тебя язык поворачивается назвать жизнью?! Быть просто твоей вещью? Я все равно что мертвая! А мертвым пища не нужна!
— Очевидно, нужно тебе продемонстрировать, насколько ты ошибаешься, объявляя себя мертвой! — угрожающе медленно произнес деспот, а в следующее мгновенье рванул за руку и повалил на подушки лицом вниз, придавливая всем телом сверху. И от этого я окончательно взбесилась. Забилась под ним, неистово крича во все горло и колотя свободной рукой куда придется. Конечно, это было смехотворно, и Грегордиан без усилия не только удерживал меня, но и раздвинул мои ноги своими и сильно вжался эрекцией в ложбинку между моими ягодицами. И тут меня буквально оглушила и отняла воздух острая судорога удовольствия от всей этой его обездвиживающей тяжести и жесткости. От такого мучительно знакомого экзотичного запаха и когда-то до одури желанного обжигающего контакта кожа к коже. Та самая сокрушительная сила внутри меня, что безрассудно толкнула впервые в его объятья, снова пронзала все тело жесткими разрядами раз за разом, но я отказывалась ей сдаваться. Я боролась с ней, с собой, с Грегордианом изо всех сил, уже точно зная, что терплю поражение, и ненавидела отчаянно. Вот только не знала, кого больше в этот момент — мужчину, когда-то вожделенного как никто в мире, но теперь стремящегося подавить меня любой ценой, или себя за дикое, отнимающее контроль желание подчиниться ему. Все, что мне оставалось в этом набирающей скорость водовороте безумия — это бросаться в него словами, пытаясь держаться хоть за иллюзию возможности сопротивления.
— Ну, и что ты сделаешь деспот? Изобьешь меня? Придушишь? Изнасилуешь? По-твоему, это заставит меня ощутить себя снова живой?
