Фотография старого завода по производству льда привлекла его внимание, как и раньше, и, даже не прищурив глаза, теперь он мог ясно увидеть слово в чёрно-белых царапинах на фотографии: КАСБИЛ. Фрай обычно думал о прошлых эпохах как о более простых временах, когда драндулеты разъезжали по пыльным, грунтовым улицам округа Виссариа, и тогда перед зданием не было даже рва. Но видя, как это слово так легко появляется на фотографии, он понял, что больше не верит в простые времена. Он даже не знал, что означает это слово, хотя подозревал, что это какое-то имя или, возможно, какое-то магическое заклинание. На столе также стояла коробка, которую он заметил раньше, и на этот раз он воспринял её как своего рода подсказку. Забавная субстанция, похожая на засохшие околоплодные воды, покрывала почти весь предмет, за исключением участка на ближайшей к нему стороне. Там он теперь мог различить лицо. На противоположной стороне был какой-то рычаг. Теперь он мог это идентифицировать. Старомодный чёртик из табакерки. "Давилка" заметила, что он смотрит.
- Один из неорганических, - сказала она. - Вышел несколько недель назад. Не могу сдвинуть с места рычаг. Я собиралась отправить его руководству, но он мне понравился, поэтому я сохранила его. Давай. Попробуй. Посмотрим, повезёт ли тебе с этим.
Фрай взял его в руки и изучил. Постукивание по нему почерневшим ногтем вызвало глухой, жестяной звук. Он мог видеть картинку сбоку немного более чётко. В том, кого он сначала принял за какого-то шута, теперь он узнал чёрта, украшенного мультяшными рогами, красным хвостом и вилами. Левой рукой он схватил рычаг и попробовал. Несмотря на то, что сказала "Давилка", он легко повернулся.
- Будь я проклята, - сказала "Давилка", наклонившись вперёд, чтобы посмотреть.
Коробка издавала звон, но не такой, какой Фрай ожидал от старой детской игрушки. Песня, которую она играла, получилась скрипучей и диссонирующей, но в то же время почему-то знакомой. Это напомнило ему, как звучат пластинки, когда проигрываешь их задом наперёд. Это осознание произошло в то же время, когда он осознал кое-что ещё: его рука повернула рычаг против часовой стрелки, и рука, казалось, решила сделать это сама, как если бы она знала, что произойдёт дальше, когда музыка остановится, и ящик распахнётся.
Они оба уставились на появившуюся кровавую штуку.
- Вот чёрт, - сказала "Давилка".
Сначала Фрай подумал, что это палец. Длинный, толстый палец. Когда он увидел дырочку на кончике, он понял, что это было.
- Ты терял что-нибудь ещё, кроме руки в этой машине, Фрай?
Он глубоко вздохнул и взял себя в руки.
- Тебе следует знать лучше, - сказал он.
"Давилка" покачала головой.
- Думаю, это всё-таки органика.
БОУЛИНГ С СЕРБАМИ
В последующие дни Фрай оказался в знакомой ситуации, когда ему приходилось приспосабливаться к новой жизни. Прошлая жизнь - жизнь тихого отчаяния после травмы, связанной с потерей конечности, - эта жизнь казалась далёкой и не его. Ночью он не мог спать. При дневном свете он не мог усидеть на месте.
Его рука не позволяла ему, как он сказал сербам в боулинге. Эти люди дали понять Фраю, что они понимают страдания. Однако они скрыли личные данные, и Фрай не знал, выбрали ли они своё изгнание или кто-то выбрал его за них. В любом случае, они любили играть в боулинг и всегда принимали Фрая как дома. Ему нравились сербы.
- Ты говоришь, что это рука, которая не даёт тебе покоя, - сказали они с беспокойством, которое смутило Фрая. - Давай посмотрим на руку.
Фрай вздохнул и закатал рукав. Ему самому не нравилось на это смотреть, и судя по их выражениям лиц, им, казалось, не нравилось то, что они видели. Несмотря на три ежедневных душа, запах оставался ощутимым.
- Что? - сказал он.
- Ничего, ничего.
Насколько Фраю было известно, сербы принадлежали к одной большой семье. Когда они не играли в боулинг, они управляли закусочной через дорогу. Они закрывались рано днём, чтобы все вместе могли поиграть в боулинг, но по праздникам они оставались открытыми. Фраю нравилось, что он мог прийти рождественским утром и заказать сэндвич Рубена - ещё одно простое удовольствие, которого он с нетерпением ждал. Следовательно, он чувствовал, что он им что-то должен, поэтому он поднял рукав, чтобы они могли по очереди рассмотреть его руку поближе. Лишь одна из них, глава семьи, осмелилась прикоснуться к ней. Она отпрянула от холодных отпечатков от ракушек и акульих зубов и перекрестилась. Фрай так и не смог вспомнить её имени, но она была назначенным хранителем счёта, никогда не жульничала и никогда не просчитывала. В закусочной она каждую неделю принимала ставки Фрая на "Баксов" и записывала их в простой белый блокнот. Помимо цифр, она плохо знала английский.
