— Мне нужно было набраться опыта, — с угрюмым вызовом ответила я.
— Видишь! Ты хотела нести зло! Ты сама хотела, чтобы Мелькор обучал тебя темной магии! Ты рада была быть его маленьким развлечением!
— Знаете, — разозлено воскликнула я, — я всегда считала, что вы беспристрастный судья, а вы только и знаете, что обвинять меня!
Да, меня мучала совесть за Финрода, за Маэглина, но я не должна позволять так оскорблять себя!
— Я больше не беспристрастен, Сильмариэн. Когда-то я был таким, но из-за таких, как ты, ко мне попало слишком много добрых и благодарных Эльдар. Впрочем, достаточно об этом. Несколько из тех, кто давно уже здесь, хотят тебя увидеть, — его ухмылка не предвещала ничего хорошего.
— Кто же это? — с возбуждением, смешанным со страхом, спросила я. Только бы не отец…
Вала снова ухмыльнулся и исчез. Я осталась одна, но ненадолго.
— Сильмариэн, — услышала я за собой женский голос, — дочка!
— Мама! — воскликнула я и бросилась ей на шею. И даже удивилась, почувствовав ответное крепкое объятие.
— Сильмариэн, дочурка! — она отстранилась, и я увидела, как по ее щекам катятся слезы. — Мне так жаль, что ты здесь! Тебя не должно было быть здесь!
— Мама, прости меня! — воскликнула я. — Я много вреда причинила нашей семье и вообще всем, кто когда-то был добр со мной!
— Дочка, — ответила мама, — ты сделала много недостойного в своей жизни, но я, также, как и ты, понимаю, что такое такая сильная любовь к мужчине. Я много думала о том, что с тобой происходило. Я тоже сделала бы все для твоего отца, когда мы только поженились, до того, как появились дети. Потом мы охладели друг к другу, а вы нет. Гортхаур — чудовище, Сильмариэн, но я понимаю тебя, — мама обняла меня, — а поэтому могу лишь пожалеть и утешить тебя, милая дочка. Мне нечего сказать тебе плохого и злого, несмотря на все твои ужасные поступки. Я люблю тебя, Сильмариэн.
— Мама, как ты оказалась здесь? — спросила я со страхом.
— Я давно уже здесь, Сильмариэн, — ответила мама. — В Тирионе я получала вести о том, как погиб Феанор, о том, как Маэдрос попал в плен, о том, как моих детей раздирают противоречия и споры, и даже о том, что произошло между тобой и Келегормом, — я вздрогнула. Орлы Манвэ не дремали.
— В какой-то момент я этого всего не выдержала, — продолжила мама, — и решила уйти добровольно, как мать Феанора, Мириэль. Чертоги Мандоса дают успокоение даже самым мятущимся душам, Сильмариэн, пусть ты этого сейчас и не понимаешь. Здесь ты все видишь и все чувствуешь, но со временем все равно набираешься спокойствия и мудрости. Твое тело практически бесплотно, но душа и ум бодрствуют. У меня не хватило отваги уйти в сады Лориэна, где ты теряешь абсолютно всю связь с миром. Теперь все мои дети, кроме Маглора, здесь, в этих Чертогах, и я рада, что смогла увидеть вас всех снова, пусть только раз.
— Ты больше не придешь, мама? — спросила я со страхом.
— Нет, дочка, — она покачала головой и поцеловала меня в лоб. — Можно лишь только раз. Так Владыка Намо решил.
— Побудь со мной еще немного, — попросила я, и она кивнула. Я положила голову маме на колени, и она стала гладить мои волосы. Я беззвучно плакала и до бесконечности шептала: «Прости меня, прости».
— Бедная моя девочка, — шептала мама. — Тебе столько всего пришлось перенести. Я так боялась за тебя, девочка моя. Что с нами сделала жизнь…
Прошло еще какое-то время, потом мама встала и, держа мою руку, сказала:
— Мне уже пора уходить, — она отпустила мою руку и стала отступать в темноту.
— Нет, мама! — я попыталась ее удержать. — Прошу тебя, не уходи! Я люблю тебя, мама, прошу, не бросай меня!
— Я люблю тебя, дочка! — прошелестело где-то вдали, и мама окончательно скрылась из виду. Нет! Я бросилась на пол и разрыдалась. Мамин визит был неожиданным, и что-то мне подсказывало, что последующие посетитель будут не столь приятны. И я не ошиблась.
— Дура Нерданель, что она говорила! Дочь, подойди! — раздался за мной раздраженный громовой голос, и я, вскочив, не оглядываясь, побежала со всех ног. Нет! Его я точно никогда не хотела видеть!
— Сильмариэн, вернись! — раздавался злой голос Феанора у меня за спиной, но я бежала и бежала вперед, пока хватало дыхания, и голос за мной стал затихать. Отец отступил. Я остановилась, и поняла, что, хотя и бежала довольно долго, ничего не чувствую — ни усталости в мышцах, ни покалывания в боку, ни нехватки дыхания. Мое тело словно стало совсем другим. Но долго об этом думать я не стала. Разберусь с собой потом, а сейчас мало ли кто еще может мне встретиться в Чертогах Мандоса. Мама, отец… Это еще не все, подумалось мне, и я не ошиблась. Я снова оказалась в той же комнате. Сзади раздался до боли знакомый мерзкий голос.
— Здравствуй, дорогая сестрица, — сказал он и выступил откуда-то из темноты.
Я была в ужасе.
— Что ты здесь делаешь? Тебе не стыдно приходить ко мне? Убирайся прочь!
