Через полчаса, когда, чуть успокоившись, Рогозина выслушивала доклад Данилова о рейде на Тверскую, в её кабинет ворвался Круглов.
- Что случилось?
- Галя, он хочет что-то сказать, - возбуждённо произнёс майор. – Требует срочно вести его в допросную! Вести?
- Нет, - холодно бросила Рогозина. – Мы не будем бегать у него на поводке.
- Но как? Галя, он сам хочет что-то рассказать! Как мы можем упускать такой момент? А если потом снова начнёт ломаться?
- Коля, ты ещё не понял, что он не дурак, чтобы косить под простачка? Если он действительно хочет сказать, он скажет. Но с меня на сегодня достаточно.
- Я могу…
- Нет, не можешь! – крикнула Рогозина, вставая из-за стола. – Не можешь! Не хватало нам ещё трупа подозреваемого в допросной!
Видя, что Круглов распалился не на шутку, она повернулась к Данилову:
- Стёпа, выйди, пожалуйста. На сегодня можешь быть свободен.
Когда дверь за ним закрылась, Рогозина вновь посмотрела на красного Круглова и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, произнесла:
- Коля. Если я говорю, что допрашивать сейчас его не буду, значит, у меня есть на это причины. Я понимаю, что он доконал нас всех…
- Но Галя!.. Дай нам с Серёгой минут сорок! Ну полчаса!
- И что? Коль, ты хочешь ещё одно разбирательство по поводу жестокости на допросе?
- А у тебя остались другие варианты? – снова распаляясь, почти выкрикнул Круглов.
- Да. У меня остался предпоследний способ.
- Даже предпоследний? Интересно, какой?
Рогозина снова опустилась в кресло, спрятала лицо в ладонях и глухо, бесстрастно ответила:
- Психологическое давление. Нужно сыграть с ним на его поле. Начнём с того, что я допрошу его ночью.
***
- Вы разучились узнавать время? Мне кажется, уже поздно, Галя.
- Меня зовут Галина Николаевна, - почти по слогам произнесла Рогозина. Вглядываясь в узкие зрачки Гольдмана, она подумала, что неоспоримым плюсом ночного допроса является сумасшедшее желание спать. Оно заставляет сосредоточиться на борьбе со сном, не оставляя сил на ярость и раздражение.
- Галина Николаевна… Вас зовут и Галей тоже. Отчего же это непозволительно мне?
- Галей меня зовут те, кому я это позволяю. Вы не входите в их число.
- Что ж… Вы тоже не входите в число тех, кому я позволяю бесцеремонно будить себя в три ночи… Галя.
Сделав акцент на последнем слове и с издёвкой ухмыльнувшись, Ян демонстративно уронил голову на стол.
Подавив желание ударить его в затылок, Рогозина медленно произнесла:
- Ян Витальевич, несколько часов назад вы хотели нам что-то сообщить.
Гольдман не отзывался.
- Если вы намерены игнорировать мои вопросы, я вынуждена буду принять меры.
Тишину допросной нарушал только звук их дыхания. Гольдман, устроившись на столе, делал вид, что дремлет. Где-то в глубине души Рогозина чувствовала, как дико ему завидует: сейчас его отведут в камеру, и он уснёт. Завтра с утра, язвительный и изощрённый, вновь будет изводить её, сидя на этом же стуле. А ей предстоит очередная страшная, долгая ночь, когда в глаза будто песка насыпали, но уснуть невозможно. Затем – ещё один не менее длинный день, как минимум два часа из которого лежащий перед ней человек превратит в ад. И ей нужно как-то пережить ещё семь таких суток. Как-то пережить. Как-то переиграть.
- Увести.
Гольдман кулём повис на руках вошедшего сотрудника. Вдоволь насладившись тем, как опер пытается сдёрнуть его со стула, протёр глаза и, позёвывая, побрёл к выходу. Когда дверь захлопнулась, Рогозина, понимая, что он её уже не услышит, с бессильной злостью сбросила на пол папку и крикнула:
- Актёришко!
А через секунду из коридора донёсся ответный вопль:
- Галя!
- Урод, - тихо прошептала она, даже не обратив внимания на опасные звенящие ноты, скользнувшие в голосе.
*
- В чём дело, Ян Витальевич? Сейчас два часа дня. Почему вы отказываетесь идти на допрос?
Рогозина сидела в КПЗ напротив Гольдмана. Их было только двое – охранник ждал в коридоре. Ян, недовольно морщась, пил воду из алюминиевой кружки с отколотым краем, полковник, прищурившись, просматривала его заявление.
- Вам не принесли завтрак… Вот как.
- И обед тоже. По какому праву меня оставили голодным?
Не ответив, Рогозина встала и направилась к выходу.
- По какому праву? – повысил голос Гольдман. В один прыжок преодолев расстояние между ними, он схватил её за локоть: - Кто позволил вам так обращаться с заключёнными?
Презрительно высвободив локоть, Рогозина взялась за ручку двери.
- Отвечайте!
- Сегодня ночью вы предпочли меня не услышать. Сейчас я предпочитаю не услышать вас.
Дверь захлопнулась. Обратившись к дежурному, Рогозина произнесла:
- Выведите изображение с камеры наблюдения на мой компьютер. И изымите у подследственного все острые предметы, в первую очередь, бритвенный станок и зажигалку.
*
В половине третьего на пороге кабинета возник зевающий Тихонов.
- Галина Николаевна, кофе.
- Ты чего ещё здесь, Иван? Давно домой пора!
- Не, - помотал головой Тихонов. – Я без вас не уйду… Вы же опять к этому собрались?
Рогозина тяжело кивнула и приняла чашку.
- Спасибо, Вань. Но ты иди всё-таки хотя бы в буфете поспи… Завтра работать.