На обратном пути Лена не стала разговаривать с пилотом. По возвращении в Москву оказалось, что там стоит всё та же стерильно-благодатная майская погода с назойливо цветущей сиренью. По дороге до дома Лена грустила, и у неё никак не получалось сфокусироваться на какой-то одной мысли: она только чувствовала, что этот рай несколько разочаровал её своим однообразием. Здесь даже ночь, строго говоря, ещё ни разу не случилась.
Придя домой, Лена на автомате включила телевизор, откуда снова буквально выглянул Юрий Шатунов. На соседнем канале шло «Интервью с вампиром». Подойдя к шкафу, Лена взяла первую попавшуюся книгу – там были какие-то кулинарные рецепты. Подумала запечь по одному из рецептов говядину, но когда она пришла на кухню, оказалось, что искомое блюдо уже ждало её на столе. Лена поковырялась в нём вилкой – кусок в горло не шёл.
Взяла ещё одну книжку – детектив Марининой. В сон начало клонить на второй странице, но когда Лена решила, что, может быть, наконец поспит, оказалось, что на самом деле её организму этого совсем не хотелось. Достала с верхней полки какое-то фэнтэзи, но сил читать про драконов и рыцарей тоже совсем не нашлось.
Она закрыла лицо руками, и тут неожиданно на неё обрушилось несколько прицельных ударов. Кто-то бил её кулаками по голове, рассёк бровь и нижнюю губу. Лена лежала на полу, даже не видя обидчика. Перевернувшись, она увидела красивую рыжую женщину, которая победно возвышалась над ней на огромных каблуках.
– Надя, господи, прости, что я забыла, что ты здесь, – начала почему-то оправдываться Лена, – Прости, что я сразу тебя не отыскала, но зачем же бить?..
– Так мне гораздо легче, спасибо – ответила Надя и двинулась на кухню.
Лена поднялась и угрюмо побрела за ней. Надя убрала в холодильник запечённое мясо и налила себе рома из бутылки, которую Лена прежде у себя дома не видела.
– Ну, давай рассказывай, – сказала Надя, – что там да как.
– Слушай, я понимаю, что я поступила плохо, – сказала Лена, пытаясь сохранять спокойствие, – Но в конце концов это же рай. Здесь никто никого не бьёт.
– Да неужели? – съязвила Надя, – То есть, думала, отменили ад – и больше никакого отмщения грехов?
– Прости, что?
– То самое. Мне тоже было очень обидно узнать, что ничем таким особенным я рая не заслужила.
– Подожди, а куда попадают совсем уж отъявленные негодяи?
– Сюда же. Просто к ним выстраивается очередь людей, которые хотят им отомстить. Хотя бы парой пощёчин.
Лена с недоумением выслушала рассказ Нади. Оказалось, что, по предположениям исследователей, порядка ста лет назад концепция рая и ада себя исчерпала: почти извелись полноценные праведники и грешники, и из экономии рабочей силы отмщение за грехи было решено возложить на самих людей. Были устранены традиционные границы между адом, раем и чистилищем – и установилась относительная анархия. Кроме того, была пересмотрена концепция Страшного суда – следствием этого стали трагические события ХХ века.
В итоге, согласно Надиному рассказу, весь загробный мир превратился в анархическое чистилище – мир победившего постмодерна (эту фразу Лена поняла не до конца), где каждый получает то, на что его душа «заработала» в течение жизни, причём понятия однозначного греха или однозначной праведности были изъяты из обращения. Единственным критерием достоинства человеческой жизни стало то, сколько добра и зла человек причинил другим. К тиранам и убийцам выстроились длинные очереди тех, кто хочет отомстить, причём месть принимается всякая – от физических пыток до простых укоряющих взглядов. Последние, сказала Надя, действеннее всего – она напомнила героиню Булгакова, для которой единственной адской мукой стало само напоминание о совершённом детоубийстве.
Каждый получает то, что заслуживает, а те, кто прожили убогую жизнь, продолжают жить её убого, получая в наказание лишь осознание её убожества и возможность с большим трудом это исправить. Надя привела такой пример: люди, полжизни просидевшие в тюрьме и считавшие такую жизнь истинной, и здесь получили долгую тюрьму, из которой они в конечном итоге выходят, но только тогда, когда выкуют себя заново, исправятся
Лена попыталась разрядить обстановку:
– Слушай, то есть, можно сказать,
– В каком смысле?
– Ну, всё могло гораздо хуже сложиться в жизни. Сейчас бы нас истязали всякие обиженные жертвы. А так ничего – ты пришла ко мне, по морде ударила, и все дела.
– Это мы рано умерли, – мрачно отвечала Надя, – Я с нетерпением жду, какая дрянь про меня выяснится в дальнейшем.
Разговор не клеился. Лена проводила отмщённую Надю и вышла на балкон. Она заметила, что солнце наконец начало клониться к горизонту. Пару часов она просидела на балконе, перебирая события своей жизни и ища в них изъяны и недочёты. Так она размышляла, до тех пор, пока совсем стемнело, и Лена в соответствии с новыми неведомыми биологическими часами легла спать.
