Прогреваемый мыслями о том, что упомянутый грузин ради Лены и пальцем о палец не ударил, он проплыл мимо нескольких мужчин, распивавших водку на своих надувных матрасах. На полпути к буйку пошёл дождь, и плыть стало труднее. У самого буйка Миша заметил, что его пробрал значительный озноб, и он почти уверился в том, что простудится, – но ради такой цели! Нащупав кольцо, за которое цеплялся якорь, Миша спокойно погрёб в сторону берега, ежесекундно подбадривая себя. Но тут у него сильно свело ногу. Он выпустил из рук якорь и скорчился от боли, только тут почувствовав, что вовсе не штиль, и даже от небольших волн он слегка захлёбывается. Через несколько минут борьбы со своим телом его сердце пронзила резкая боль – и он ушёл под воду так глубоко, что уже больше не могу бороться с болью, волнами, призрачным соперником на берегу или самим собой.
Они вышли на берег, обнимаясь, а дальше – всё как-то очень быстро. Он уложил её на песок, развязал тугие завязки купальника и –
– Знаешь, в таких случаях принято говорить, что не было дня, чтобы я о тебе не думала, – сказала Лена, когда они уже лежали на земле, – Это не так. Но всё же думала часто, и не могла никак успокоиться.
– Ничего страшного, сейчас уже неважно. Главное, что ты так быстро вернулась. Я думал, тебя лет шестьдесят придётся ждать.
– А сколько прошло? Двадцать?
– Двадцать три. Это ничего, – Миша стал гладить её по волосам, когда она в ужасе замерла, осознавая.
На пляже не было никого, кто обратил бы свой недовольный взгляд на два тела, лежащих на самой кромке берега. Лена выяснила, что Миша Фролов от скуки несколько раз уже переплыл всё Чёрное море, до Константинополя. Досуг его, помимо плавания, заключался в чтении, невероятных прыжках с одной горы на другую и долгих беседах с приезжими. Он аккуратно собирал их истории с целью свести это всё в сборник рассказов.
– Какие? Да разные. Их у меня уже десятки, и я уже несколько лет пытаюсь связать их в единый текст, но они никак не хотят взаимодействовать. Видимо, сама жизнь… То есть, сам мир вокруг нас, реальность – построена на контрастах, на отсутствии логики. Может быть, можно просто перемешать эти истории – и смысл получится как-то сам собой? Ну, в любом случае здесь это некому будет читать.
Когда же по Мишиной просьбе Лена поведала ему историю своей жизни, он ухмыльнулся: «Немного-то я и потерял». Она аккуратно ответила, что даже если бы с буйком всё вышло как он хотел, они вряд ли были бы вместе долго. В ответ Миша махнул рукой: «Да нет, я в принципе. Жить ничем не лучше, чем не жить».
Они поднялись в его жилище: номер в гостинице «Жемчужина». Миша рассказал, что во всём здании живёт только он да пара повесившихся, совсем не нашедших успокоения в загробном мире. Несмотря на отсутствие персонала, на верхнем этаже всегда функционирует шведский стол. Его номер был захламлён до предела: всюду понатыканы окурки, грязные тарелки, пустые бутылки. Полки ломились от книг.
– Мне сказали, что путешествовать можно только туда, где уже побывал, и только время от времени появляется возможность новых мест назначения. С книгами так же? Откуда ты их берёшь?
– Не знаю. Нахожу, – пожал плечами Миша. Лена раскрыла одну из книг, а внутри совсем не было текста, что её уже не удивило.
Потом гуляли по городу. В процессе разговора выяснилось, что там, где Лена чувствовала запах шашлыков и слышала отвратительную восточную попсу, Мише виделось что-то вполне ему по вкусу. Пришли в кинотеатр – и если Миша смотрел какой-то умный высокохудожественный фильм, то Лена на том же экране видела то же «Интервью с вампиром», так любимое прежде, но теперь вызывающее почти тошноту.
– Хорошо хоть не концерт «Ласкового мая», – иронизировал Миша, когда они вышли.
Он отвёз её в аэропорт на какой-то старой «Волге». Лену позабавило, что он был первым человеком, которого она здесь видела, самостоятельно крутившим руль и жавшего на педали. Как она поняла из какого-то полунамёка, здесь это считалось невероятным провинциальным пижонством.
– Слушай, спасибо тебе большое, что ты поддалась чутью и приехала, – сказал Миша уже на взлётном поле, когда они стояли у трапа, – Иначе чёрт его знает, сколько бы я ещё тут просидел. А так – всё, повёрнут главный ключ, из-за которого я был здесь взаперти. Теперь могу делать всё, что угодно.
– И чем же ты займёшься? – спросила Лена.
– Не знаю, – он пожал плечами, – Приеду в свой город, пообщаюсь с родными. Хотя их у меня тут пока мало. Поем домашней кухни. Займусь спортом, расскажу людям, какие вещи можно делать. А то им там скучно, наверно!
Во время их последнего разговора Лена заметила, что Миша заметно возмужал. Ну что ж, подумала она, – камень с плеч.
