Когда Лена собралась уходить, они договорились часто видеться, и даже съездить куда-то вместе, хотя мама уклончиво намекала, что у неё здесь своя богатая жизнь, и Лене вообще повезло застать её дома. Что ж, посудила Лена, мама – молодая красивая и практически свободная женщина, она на всё имеет право.
Под конец, когда Лена уже совсем стояла в дверях, мама вспомнила про своего сына, старшего брата Лены:
– Как там Миша-то?
– Да всё работает, – ответила Лена, – В последнее время я с ним совсем мало виделась. Дни и ночи в офисе, представляешь? Есть ощущение, что он хочет выкачать всю нефть в мире.
– Ну, раз уж действительно хочет, здесь он это получит, – усмехнулась мама, – И офис этот после смерти будет в его полном распоряжении.
Буквально за углом, в паре минут ходьбы от маминого дома оказался совсем другой квартал, современный и приятный, смахивающий на добротную европейскую столицу. Лена не без удовольствия отобедала в каком-то в меру элитном ресторане и пошла в торговый центр за покупками. С утра настроение значительно улучшилось, Лена ходила и любовалась дружелюбными и в абсолютном большинстве своём симпатичными людьми. Вдруг остановилась около витрины, на которой были выставлены манекены в купальниках. Задумавшись, Лена поняла, что она в своём загробном воплощении стала немного похожа на этот самый манекен – рост у неё всегда был довольно высокий, а рельеф фигуры согласовался с манекенным: стало быть, именно об этом она мечтала.
Лена «купила» (в магазинах не было ни касс, ни продавцов) новый голубой купальник – примерно такой, как был у неё в юности, – и решила куда-нибудь поехать. После прогулки по центру города она вдруг решилась: а почему бы не поехать прямо сейчас?
Через переулок проглянул Павелецкий вокзал, откуда ходят экспрессы до Домодедово, и Лена поняла, что ехать – надо.
Как она и ожидала, на платформе уже стоял поезд, отправившийся как только она села на кресло. До аэропорта экспресс доехал минут за пять. Внутри домодедовского аэровокзала не было ни привычной толкучки, ни плотной стены барьеров: весь второй этаж стал большим залом ожидания с кафе и магазинами, и с этого зала можно было сесть на любой рейс. Вот только когда Лена пристроилась к быстро идущей очереди на рейс в Таиланд, перед ней регистрация вдруг закрылась. Когда она отошла оттуда буквально на несколько метров, работница убрала табличку «регистрация закрыта» и снова стала пропускать пассажиров. Лена была готова ринуться качать права, но вспомнила мамины слова: поначалу здесь куда угодно не улетишь.
Стала искать какие-то места, в которые уже летала – у каждой из соответствующих стоек (Анталья, Дубровник, Шарм-эль-Шейх, Ларнака) ей приветливо махали бортпроводники. Но всё не то. Вдруг она остановилась у гейта, в который совсем не было очереди – там сидел скромный мужичок в авиационной форме, держа в руках табличку «Адлер». Там Лена была, когда ей было пятнадцать или шестнадцать, и ей вдруг что-то подсказало, что да, нужно лететь именно туда.
– Так это я вас, наверно, и жду, – обрадовался мужичок. – Вы – Кондратьева Елена Анатольевна?
– Да, это я, но…
– Я знаю, что вы должны были со мной лететь. Начальство передало. Только не сказали, когда именно вы придёте. Я уже четыре дня вас жду.
– Подождите, но я вроде и не собиралась…
– Ну, как вы знаете, человек предполагает. Он может только предполагать.
Они пошли по трубе-коридору на борт самолёта. Дяденька (трудно охарактеризовать его более солидным определением: маленький, щуплый, с какой-то неуверенной бородкой) оказался пилотом самолёта. Он поведал Лене, что в загробном мире Сочи – очень непопулярное направление, и поэтому этот жуткий, засоренный народом город, здесь превратился в тихую гавань спокойствия, райский уголок. Сам пилот всю жизнь летал по этому маршруту, а потом как-то нелепо погиб, случайно выпав с балкона. Летать продолжил и после смерти, хотя, как поняла Лена, большую часть времени он проводил в долгом ожидании пассажиров.
В салоне её ожидал уже накрытый шикарный обед и непривычно большие иллюминаторы. Самолёт почему-то не стал подниматься на большую высоту, и всю дорогу Лена могла разглядывать ландшафт за окном. Полёт навевал меланхолию.
