Опять кто-то растормошил на Чистопрудном бульваре, когда Коля уже готовился смотреть привычный контролируемый сон.
Весь день он, как услышал когда-то по телевизору, посматривал на часы – и хотя стрелки давно остановились, он чётко видел цифры. Засыпая, он вновь рефлекторно сморел на циферблат – но вместо чисел там оказывались какие-то картинки из комиксов: так Коля понимал, что спит, и мог делать во сне любые глупости. После такого сна просыпаться было вдвойне досадно, зато с новой силой хотелось дожить до следующего дня.
Коля пришёл на Курский вокзал. Он сторонился мест концентрации ментов и бомжей – но теперь было совсем невмоготу: мороз крепчал, каждый порыв ветра будто хотел снять слой кожи с Колиного лица.
Коля прошёл в один из залов ожидания и сел на скамейку. Сумку поставил рядом, локти на колени, голову на ладони. Привычная композиция «усталый путник». Получше бы с запахом – так вообще бы за «командировочного» сошёл.
Только задремал – чья-то рука за плечо. Поднял голву и собрался материться – знакомый из родного города.
– Поезд не проспи!
– У меня следующий, – буркнул Коля.
– Да он же один ходит, пошли, – земляк потянул Колю за рукав. – Ты в каком вагоне?
– Я не помню, а ты?
– В седьмом. Вот бы ты тоже в седьмом!
Вышли на платформу. Зябко, бля.
– Ты знаешь, мне не до разговоров особо, очень устал.
– Да ладно, что ж ты, Колян! Сто лет не виделись, земеля.
– Слушай, у меня, по-моему, этот вагон – Коля подскочил к проводнице и умоляюще вперился в неё взглядом, сам не зная, о чём просит.
– Ваш билет?
– Какой это, значит, вагон? Двенадцатый? Ну, земляк, жди гостей!
– Жду, – кивнул Коля и начал показательно рыться в краманах сумки. Рылся, пока земеля не скрылся из виду.
Настроение было поганое. Коля расхотел ночевать на вокзале и побрёл куда-то по задворкам. Вышел на незнакомый мост через замёрзшую Яузу. За спиной ходили поздние трамваи.
Неподалёку от Коли стоял, облокотившись на перила, худощавый мужичок, одетый не по погоде: широкие, явно великоватые ему брюки и просторная рубашка на шнуровке – всё какого-то грязно-белого цвета. Он лузгал семечки и сплевывал шелуху в реку.
Коля терпеть не мог всех этих уличных знакомств, но его неумолимо тянуло к этому человеку, и он подошёл поближе. Мужичок был светловолосым и бородатым, и – о боже – босым. Он будто бы не замечал, что Коля подошёл к нему почти вплотную. Тут Коля понял, что тот может его игнорировать, как обычно игнорируют попрошаек, и бросился извиняться.
– Простите, я не бездомный, я просто…
– Да я всё знаю, – спокойно молвил незнакомец. – Смотри, – он кивнул куда-то вниз.
Коля перегнулся через перила и оцепенел. Когда мужичок сплёвывал вниз, шелуха загоралась и исчезала в воздухе, как метеорит.
– Хочешь попробовать?
Коля взял горсть семечек – и попробовал. Действительно, выплюнутая им шелуха до земли не долетала, сгорая. Но удивляло Колю уже не это, а то, что от семечек очень быстро наступило насыщение, будто бы он употребил полноценный ужин. Более того, ему стало тепло, словно на улице нет никакого мороза.
– Николай.
– Василий, – протянул руку незнакомец. – Ты обо мне, может быть, что-то слышал. Меня ещё Блаженным кличут.
Вскоре после смерти Василий из Елохово был командирован обратно в Москву, чтобы в нужные моменты уравновешивать добром творящиеся на земле русской злодеяния.
Опричнина часто хватала его и лишала жизни, что вскоре превратилось в рутину и сделало его даже более решительным. Он возвращался в город с новыми силами и после неудачной попытки побега с каторги, и после удавления замоскворецкими лихими людьми, и после лубянских пыток, и после бандитской перестрелки в Солнцево.
В свой обычный день он отыскивал по улицам города по несколько бездомных-доходяг и совершал над ними своё любимое чудо – приведения в человеческий вид. Его подопечные сбрасывали лохмотья и теряли синюшную опухлость, заново учились мыться, работать и разговаривать на обыденном языке. Через несколько дней они просыпались в непривычно уютных местах и уже как о кошмаре вспоминали нищенский морок, в котором увязали так надолго.
Сложнее было отмывать злодеев. В отличие от пьяниц и бродяг, они пребывали в твёрдой уверенности, что всё делают правильно и даже служат какой-то высокой и благородной цели. Этим приходилось сначала читать лекцию (не верят, но запоминают), потом устраивать какое-то особенно впечатляющее чудо, а потом обращаться к ним с проповедью (не запоминают, но верят).
Некоторых надломить так и не удавалось – и они становились слабоумными, но так хотя бы они приносили меньше боли ближним. Иные очищались как бы наполовину – они оставались злодеями, но время от времени вдруг разражались добрыми делами. Один из таких по совпадению стал главой государства и сделал жизнь людей чуть полегче (однако потом всё равно оказался слабоумным).
