Подозрительные предметы полностью

Но вот, наконец, показалась кухарка с блинами… Семен Петрович, рискуя ожечь пальцы, схватил два верхних, самых горячих блина и аппетитно шлепнул их на свою тарелку. Блины были поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки… Подтыкин приятно улыбнулся, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Засим, как бы разжигая свой аппетит и наслаждаясь предвкушением, он медленно, с расстановкой обмазал их икрой. Места, на которые не попала икра, он облил сметаной… Оставалось теперь только есть, не правда ли? Но нет!.. Подтыкин взглянул на дела рук своих и не удовлетворился… Подумав немного, он положил на блины самый жирный кусок семги, кильку и сардинку, потом уж, млея и задыхаясь, свернул оба блина в трубку, с чувством выпил рюмку водки, крякнул, раскрыл рот…

Но тут его хватил апоплексический удар.

Я отправляю в рот вилку с грибом, но тут знакомый лик проступает на оконном стекле. Это моя жена – больная, кликуша – прислонилась снаружи к окну ресторана. Это же второй этаж… Корчит рожу. И я вроде бы тоже корчусь в ответ, хотя совершенно этого не желаю.

И никак не могу остановиться, вот ведь глупость какая!

Саймон Андерсон ходит очень аккуратно, ровно, будто держа на голове кувшин и стараясь его не расплескать. Спину он держит прямо, а руки по швам. Саймон – фотограф, и всё его тело напоминает крепкий штатив.

Он живёт в Москве уже лет пятнадцать, но до сих пор сохраняет британскую сдержанность и аккуратность, которые на родине в нём сильны не были – но здесь включились с новой силой, прокравшись даже в его походку: он перемещается по улицам, будто бы просачиваясь между прохожими.

Своей строгой походкой он вошёл в ресторан; тревожное оживление официантов само привело его к месту назначения – столу, за которым сидел его знакомый, бизнесмен Першиков. Надо было сделать фотографию.

Саймон привык не удивляться и приучил себя никак не проявлять свои эмоции – так существовать комфортнее. Но теперь его брови вздёрнулись на прежде незнакомую высоту: человек, назначивший ему встречу, лежал лицом в тарелке с едой. Подал голос стоявший рядом с ним официант-среднеазиат:

– Мы вызвали скорую, но это просто формальность. Я врач по образованию, и я с уверенностью могу сказать, что он мёртв. Это ваш друг?

Саймон кивнул, быстро достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. Тот из них, что вышел удачнее, определённо, обойдёт весь мир – пока этого не снял кто-то ещё, пора спешить.

На выходе англичанин столкнулся с сумасшедшей женщиной, упакованной в серый плащ и покачивающей чёрным полиэтиленовым пакетом: она орала что-то несвязное, озираясь по сторонам. Саймон прислушался, но разобрать ничего не мог – всё-таки, он иностранец. А тут она к нему и повернулась:

– Бусурман! Сразу видно, что бусурман! По-нашему то небось не понимаешь! Ну давай я тебе по-вашему всё объясню:

Эшкерме бекерме пульгасари ахтисаари бастурма чихиртма! Шейпинг лизинг шопинг краудфандинг! Месьё, же не манж па сис жур, э же сюи трист, муйто тристе эт дэсоле! О, рус! Що, кво вадис, паненко? Йосивара? Дебрецен? Клагенфурт унд Оберхаузен? Йа-йа, ферштейн, готс тиснад. Лос шантрапас де Шантеклер но пасаран, нэва-нэва! Ци-донь чи ха донь цао ши ши ши. Йоги брахмапутра бхагават-гита суд-пралад-тхиманойунг бра-ца-ла. Умца-дрица-дри-цаца! Вери гут штандартен пюльдистааре! Де ла гранде небойша ист ш-хагн дохан а’бль тухир-дма. Шандеволе гурген-цоллерн?

– Простите, я пойду, – Саймон отстранил от себя уже вцепившуюся ему в руку кликушу.

– А, так ты и по-нашему можешь! Ну тогда вот послушай: