Есть на Руси один холм (где-то между Тверью, Смоленском и Калугой), на котором со стародавних времён сидят три девицы. Кто и за что их туда посадил, никто уж и не помнит, но есть такая версия, что засели они туда самовольно, и с тех пор сидят.
Три – на одном холме. Смотрят в разные стороны. И плачут. От каждой – по ручейку. Чуют они, что беда где-то рядом творится – ещё хлеще заплачут. Чуют, что где-то радость – растрогаются, и тоже давай рыдать сильнее. А когда ничего не происходит, они плачут тише – но такие перебои случаются редко.
У одной из них волосы чёрные-чёрные да манящие карие глаза. Слёзы, капающие из её глаз, текут всё больше на запад – и зовётся этот ручеёк с некоторых пор Днепром. У той, что рыжая, с задорными зелёными глазами – слёзы текут на юг, образуя реку Дон. Ну а та, у которой светлые волосы и холодные синие глаза, источает всем известную Волгу.
Так и оплетают нашу Русь слёзы в три ручья. Стоит жизни наладиться и поскучнеть, реки мелеют и повсюду начинается засуха, что приносит голод, ссоры, бунты и ещё больше горя – засуха и проходит, и всё снова своим чередом. Ну и про слёзы радости не забудем – без них совсем бы высох русский чернозём.
Этак завелось с таких давних времён, что нет таких старожилов, чтобы помнили тех старожилов, которые слышали что-то о таких старожилах, что знали бы старинные предания о том, как этот порядок завёлся. Чёрт бы с ним, завёлся и завёлся. От самих дев на холме тоже ничего не добьёшься – молчат как рыба об лёд; да и не ходит к ним давно никто, дел невпроворот. У них и у самих дело важное.
Нет, были, конечно, знатоки: один требовал, чтобы хотя бы одна из них в противоположную сторону обратилась, чтобы можно было доставлять воду в отдалённые уголки страны. Но сколько ни пытались, ни на вершок их не сдвинули. Да и плюнули на них.
Был, впрочем, один инцидент. Пришла к ним троим одна сельская девчонка – блаженная вроде, или что-то вроде того. И давай вокруг них ужом виться: а чё это вы тут сидите? а не пора ли домой, красны девицы? Те не отвечают.
Девчонка села на соседний холм и кричит им оттудова: «А мне так тоже не слабо! Спорим?» – и давай слезу давить. Давила-давила, но хватило лишь на небольшую струйку, да и текла она куда-то не туда: в самые непроходимые леса.
