Тяжело вздохнув, я продолжил писать очередной документ, решив, что в заглавлении следующего за ним – "о взводах, ротах и батальонах противотанковых ружей" появится не только фамилия подпоручника Домбровского, но и фамилия капитана Галецкого, причем его фамилия, не столько из-за звания, сколько из-за ценности проделанной работы, будет стоять на первом месте. Все-таки именно он пришел к решению проблемы, которую я мог бы спокойно "подсмотреть" у командования Красной Армии образца конца сорок первого года – жаль, точных штатов я не помнил и не знал, но судя по тому, что это Рабоче-Крестьянская Красная Армия взяла Берлин, а не Вермахт Москву, решение о создании взводов и рот противотанковых ружей не было лишним и пришлось как раз вовремя (в декабре сорок первого года в состав стрелкового полка РККА была включена рота противотанковых ружей). Глядишь, когда в советский генеральный штаб попадут данные об успешном использовании Войском Польским подразделений бронебойщиков, умные головы со звездами в петлицах сами дойдут до того, что противотанковое ружье – это оружие, достойное уважения. Может быть, тогда до ума многих командиров красной армии "мирным" путем дойдет, что танки противника нужно не только забрасывать бутылками с зажигательной смесью и противотанковыми гранатами, разменивая на уничтожение одного танка жизни нескольких красноармейцев, а расстреливать издалека, хотя бы с сотни-другой метров?
Нет, конечно, я понимаю, что не по своей воле командиры красной армии посылали своих бойцов на смерть с бутылками с бензином и противотанковыми гранатами, понимаю, что все это делалось из-за нехватки противотанковых пушек и обученных расчетов орудий, понимаю я все это, и должен попытаться как-то исправить это дело. Обязан исправить это дело! И исправлю. Во всяком случае попытаюсь!
Тяжело вздохнув, я бросил тоскливый взгляд на часы, и, принялся писать "шапку" очередного документа:
Тем временем, пока я проводил время при свете настольной лампы за печатной машинкой, моя судьба решалась в более высоких кабинетах, но об этом я не знал, и лишь думал о том, что сегодня наступает четырнадцатое февраля и я уже ровно полтора месяца в прошлом… Не знал я также, что все изменения во мне заметил полковник Сосновский, другие сослуживцы и нашелся среди них тот, кто донес о своих подозрениях в адрес меня в дефензиву (военная контрразведка)… Ничего этого я не знал, лишь сидел и жал на клавиши неплохого "ундервуда"…
Незаметно наступило четырнадцатое февраля одна тысяча девятьсот тридцать девятого года. В голове сразу же заработал встроенный калькулятор и подсказал – до начала общемировой бойни осталось всего сто девяносто девять дней. Много это или мало? Скорее мало, чем много – за это время все Войско Польское не перевооружить, не произвести сотни или тысячи танков, не разработать десятки видов вооружения. И самое главное – никак значимо не сократить отставание вооруженных сил Польской Республики в качественном плане перед вермахтом в оружии и боевой подготовке (Автор знает, что вермахт образца тридцать девятого года сильно отличается от вермахта образца сорок первого года, который за плечами имел опыт войны со всей Европой, но для ГГ вермахт благодаря всему прочитанному и просмотренному по телевизору и в интернете так и остается серьезной машиной войны, такой, какой он станет буквально через пару лет).
С последними строками составленного документа мне в голову закралась мысль о том, что необходимо заняться, в первую очередь, собой. Поставив свою подпись под очередной бумажкой, убираю ее в тоненькую папку и ставлю чистый лист в печатную машинку. В очередной раз ненадолго задумываюсь, и, начинаю набрасывать "план собственного развития". Минут через двадцать он набрал в себя почти десяток пунктов, который, помимо банального списка обладал и примерным перечнем задач:
