Подпоручик из Варшавы полностью

– Господа, я считаю, что просьба моего подчинённого достаточно своевременно. Да и насколько я знаю, у вас есть инструкция, в которой говорится о том, что обыск должен производиться при присутствии свидетелей? Я прав?

Майор недолго, всего десять-пятнадцать секунд поиграл желваками, после чего кивком отдал распоряжение одному из своих людей.

Вскоре, когда понятые вошли в кабинет и внутри стало тесно, как в банке с рижскими шпротами, обыск, наконец-то начался. Один из сотрудников внимательно потрошил шкаф с разнообразной литературой военного содержания (порою, на иностранных языках написанную). Другой – выкладывал на стол все документы, что обнаружил у меня в столе, пытаясь найти при этом какой-нибудь тайник. И что характерно – тайник этот нашли. А я про него и не знал! Вот только определиться, по какой статье инкриминировать мне содержимое этого самого тайника, в котором находилась пожелтевшая от времени стопка бумаги, где все было написано по-русски, да еще с пресловутыми "ятями", никто из присутствующих так и не знал. Также они не знали, к какой статье отнести две пятисотрублевые купюры с Петром Первым на рисунке. Причем, прочитав один лист из той стопки (пришлось слегка изобразить косоглазие), я засмеялся. Если привести то послание к нормальному виду, убрав оттуда все дореволюционные знаки, то получалось что-то следующее:

"Письмо ваше, почтеннейший Петр Алексеевич, получил я сегодня и отвечаю на него немедленно. Благодарю за откровенность, высказанную вами в последнем вашем послании. В нем я согласен на три четверти с вами. В остальном я отбился от мнения Вашего, вероятно оттого, что смотрел с другой точки.

Вы потеряли брата, граф. И хотя человеком, сей господин был весьма дурным, я не могу не отметить и его положительных качеств. Конечно, в последнее время он все более и более начал увлекаться этими актрисульками из театра, несколько раз он был замечен в неподобающей компании – падших женщин, но ваш брат, граф, отлично проявлял себя на поле брани. Редко какой (залито чернилами до нечитаемого состояния) мог бы в одиночку справиться с шестью хунхузами к ряду.

Да, граф умер. Но какая у него была завидная смерть? Он умер для Империи!.."

К сожалению, дальнейшего разобрать и перевести я так и не смог – главное, что ничего компрометирующего меня в этих записях не было, а значит, я могу спать спокойно. Да и в сейфе у меня – ничего лишнего, специально старался. В общем- живем, ребята!

Узнать о том, насколько гостеприимна польская контрразведка мне все-таки пришлось: несмотря на то, что после двух часов обыска у меня в кабинете контрразведчики так и не смогли найти ничего противозаконного, мое задержание оказалось делом решенным – майор извлек из небольшой папочки, которую все это время держал в руках постановление о моем задержании, показал его в начале полковнику Сосновскому, а затем и мне, после чего негромко, но твёрдо, с налитыми нотками свинца в голосе, сказал:

– Подпоручник, у тебя есть два варианта. При первом, ты спокойно выходишь с моими людьми и сам садишься в машину. При втором, тебя выводит конвой. И что же ты выберешь?

– Своим ходом. – Коротко ответил я, надевая на голову шляпу, которую во время обыска держал в руках. – Куда нам, господа?

Впервые мне удалось заметить удивление майора-контрразведчика по его глазам. Должно быть, он ожидал, что я буду кричать, чего-то требовать, доказывать, что я ни в чем не виноват? Я же спокойно подчинился, не желая спорить в данной ситуации. Да и полковника с коллегами подставлять не то чтобы очень сильно хотелось. Поэтому придется немного потерпеть.

– Попрошу следовать за мной! – Вежливо предложил "незаметный" молодой человек человек "в штатском". Ростом он был выше меня примерно на голову, да шире раза в два, одетый в неброскую одежду, благодаря чему этого сотрудника можно было принять за какого-нибудь мастерового или заводского рабочего.