Посетитель был одет в военную форму – это я определил сразу, впрочем, сразу же определил и принадлежность одежде к конкретным вооружённым силам – к Войску Польскому: мужчина был одет в добротную шинель, с тремя белыми полосками на погонах; на голове у него была ромбовидная кепка-конфедератка, она же рогатывка, с металлическим орлом на месте кокарды; шинель была обтянута ремнями, на боку я заметил кобуру для револьвера, явно не пустую, а на левом боку – кавалерийскую шашку в ножнах; обуть посетитель был в сапоги со шпорами, которыми он лихо щелкнул, и, доложил:
– Пан подпоручик, plutonowy Спыхальский, назначен к вам адъютантом!
Приложив руку к фуражке (или все-таки кепке?), мужчина стал ждать приказов от меня, вот только я основательно подвис.
Второй мировой войной я интересовался вот уже лет восемь, и, за это время прочитал огромное количество книг и просмотрел великое множество фильмов об этом времени и событиях, что происходили, начиная с сентября тридцать девятого, и, заканчивая августом сорок пятого. Форму эту я узнал – подобную наблюдал в старых польских фильмах, да и орла на кепке ни с чем не перепутаешь…
– Пан подпоручик? С вами все в порядке? – Голос адъютанта звучал несколько взволновано. Дернув головой, я освободил проход, и пропустил в квартиру Спыхальского:
– Входи! Тот медленно вошёл в помещение, растянул ремни портупеи, и, достаточно быстро повесил свою шинель на вешалку в коридоре, оставшись лишь в кителе. Посмотрев на его ладную фигуру, облаченную в военную форму, я сразу понял – пи$д€ц, приехали.
Что самое сложное в военной службе?
Не знаете?
А самое сложное – это встать в пять утра, чтобы к семи появиться на рабочем месте.
Во всяком случае, чтобы не опоздать, я решил выдвинуться пораньше, на разведку. А вообще – нужно как можно дальше бежать, все-таки на этом месте службы должны быть какие-либо друзья, товарищи или просто сослуживцы, которые отлично знают подпоручика Януша Домбровского и никак не смогут понять, какого это черта хорошо знакомый им молодой офицер, вместо привычных фраз в разговор вставляет какие-то совершенно неизвестные раньше? Почему вместо того, чтобы пожать руку знакомому офицеру, он ее не пожимает или пожимает кому-то не тому?
В общем – проблемы могут возникнуть прямо на ровном месте, а мне этого не нужно, у меня у самого этих проблем хоть одним местом жуй! Взять хотя бы ту самую Вторую Мировую Войну, о которой я так много читал в свое время! Сейчас какой месяц? Январь! А год? Тридцать девятый! Вывод? А вывод неутешительный – до начала этой чертовой войны осталось меньше семи месяцев!
Нет, война, конечно, дело нужное – сразу экономика начинает работать, тут же появляются всякие технологические рывки. Согласитесь, полезно. Вот только не для тех, кто непосредственно воюет! А самое паршивое, что именно я – воевать не особо-то и хочу, куда мне? Я вон, даже в армии не служил! Хотя да, с оружием знаком. И стрелять умею. И даже портянки мотать – все-таки на реконструкциях кое-чему научился. Вот только я не офицер, хотя это и значится в офицерской книжечке, что лежит с моей вклеенной фотографией внутри левого нагрудного кармана форменного кителя. И уж тем более, я нисколько не танкист! Если в пехоте еще худо-бедно бы смог удержаться, командуя по-типу: "идиот, займи позицию тут! А ты тут! А ты, дебил, и ты, гавнюк, копаете здесь! Отсюда и до ужина!", то в танковых войсках все совсем не так – следует знать и уметь работать с техникой, быть технически грамотным специалистом. Я, как все понимают (или вот-вот поймут), совсем не такой.
Вот поэтому у меня на боку, в офицерской планшетке и лежал один единственный листок, который грозно именовался "Рапорт", в котором было описано мое горячее желание служить в любом другом роде войск, желательно в пехоте, где достаточно кратко, буквально в двух словах описывалось мое рвение служить именно там, в войсках, а не в комиссии по "бронетанковым делам".
Собственно, именно из-за этого рапорта я и предстал перед начальником комиссии, полковником Сосновским.
