Полковник Сосновский был невысок и строен, как любой нормальный танкист. Несмотря на свой немолодой уже возраст – порядка сорока пяти, может быть пятидесяти лет, он обладал обширным военным опытом: службу начинал еще в Австро-Венгерской армии, вернее в "первой кадровой роте", на основе которой позднее и были организованы "Польские легионы" Австро-Венгерской армии. Воевал, он, как можно догадаться, в годы Первой Мировой Войны, против России. Потом была служба в польской кавалерии, война против Советской России, где не старый еще Казимеж Сосновский умудрился стать ротмистром (капитаном в кавалерии) и отличиться на поле боя, за что был награжден орденом Virtuti Militari. После завершения Советско-Польской войны, продолжал службу в кавалерии, командовал эскадроном, был начальником штаба полка, после чего, в 1934-м году перешел на службу в бронетанковые войска, стажировался во Франции, и, после возвращения из нее в конце 1938-го года, был назначен недавно созданной бронетанковой комиссией.
Комиссия эта была чисто номинальной – командование Войска Польского решило использовать бронетанковые войска по Французскому образцу (неспроста многие командиры бронетанковых войск проходили обучение во Франции еще с двадцатых годов), распределив их равномерно между всеми пехотными и кавалерийскими частями, позволив тем самым выполнять только тактические задачи.
Основной целью этой комиссии было наблюдение за странами союзниками и противниками Польской Республики (в первую очередь СССР, Великобритании, Франции и Германии) с целью изучения их опыта применения бронетанковых сил. Вот только, судя по всему, особенно к выводам комиссии не прислушивались, иначе бы состав комиссии был несколько большим и не состоял всего из четырех человек, за которыми было закреплено аж два кабинета и один легковой автомобиль…
Вообще, отработав пару дней, у меня сложилось впечатление, что комиссия эта никому кроме ее участников не нужна. За эти два дня мне удалось немного покопаться в документах и прийти к выводу, что ничем серьезным эта самая комиссия не занимается. Так что, мне тут делать тоже нечего…
Полковник Сосновский был мрачен. Это было понятно сразу же, стоило мне войти к нему в кабинет. Начальник комиссии оторвал свои глаза от бумаг, лежащих перед ним и начал настойчиво сверлить меня своим тяжелым взглядом.
Желания играть в гляделки никогда за мою пусть не долгую, но достаточно насыщенную (как мне казалось) жизнь, у меня никогда не возникало, поэтому я лишь отвел взгляд в сторону и стал изучать кабинет начальника. Как-никак внутри я оказался в первый, и, надеюсь, в последний раз в жизни.
Помещение было небольшим, обычный такой вытянутый, в форме пинала кабинет, с окрашенным "казенным" белым цветом стенами. Посредине – большой стол буквой "т" стоящий, столешница которого покрыта зеленым полотном (а может и тканью), возле него четыре аккуратных стульчика со спинками. На столе какие-то бумаги, черный, элегантный телефонный аппарат, небольшой светильник с причудливым абажуром, подставка под письменные принадлежности, совмещенная с чернильницей, и, неизменный графин с водой и пара прозрачных стаканов возле него.
По правую от меня руку – два больших окна, с массивными занавесками, которые, при необходимости есть возможность задернуть и организовать в помещении темноту. По левую руку – стена, на которой виднеется деревянная накладка, поверх которой закреплена политическая карта Европы. Чуть в стороне, за спиной по левую руку от меня – шкаф с книгами, среди литературы заметны обложки с надписями на иностранных языках: французском, немецком, английском, и, кажется то ли испанском, то ли итальянском.
За спиной у полковника – стена, на которой весят неизменные портреты лидера Польской Республики, президента и ученого-химика, который пока еще не бросил свою страну (ну и немцы еще не вторглись в Польшу), Игнация Мосцицкого и главнокомандующего Войском Польским, маршала Эдварда Рыдз-Смиглы. В углу, за спиной полковника – массивный, добротный такой сейф, где по закону жанра должны храниться какие-нибудь важные документы.
Тяжело вздохнув, полковник коротко бросил:
– Садись!
Делаю два шага вперед, и, отодвинув первый к полковнику стул по левой стороне от основания стоящего буквой "т" стола, сажусь. Дождавшись, когда я устроюсь на предложенном месте, полковник задает один-единственный вопрос, которого я никак не ожидал услышать:
– Зачем Эльжбету обидел?
Вот что ему ответить? Да и кто он такой, этот полковник, почему его так беспокоит эта самая Эльжбета, которая бросила меня (вернее прежнего владельца моего уже тела?). Вот кто он? Отец? Дядя? А кто его знает? И что ему ответить?
