Расположившись в удобном майорском кресле, и, положив перед собой пару листов белой писчей бумаги, я задумался. Впервые в жизни у меня возник весьма сложный вопрос – о чём писать? Ответы, которые я мог бы послать в эсэмэске своего времени явно не подходили. Согласитесь, фразы типа: «спс», «и я тебя», а также наборы смайликов здесь точно не подойдут. А другие «любовные» послания я и сам как-то ни разу не писал – не могу сказать, что они были популярны в моём кругу общения.
И что делать?
За десять минут, что я просидел над девственно чистыми листами бумаги, родились лишь несколько слов, которые мною тут же были и записаны:
И всё.
О чём писать? Что ей рассказать?
Написать, какой красивый Париж? Да не видел я этого Парижа практически. Ну дома, ну люди. Но не было у меня ещё времени гулять и осматривать столицу Французской Республики с точки зрения простого туриста. Да и вряд ли я способен художественно описать хоть что-то. Неспроста же за все сочинения в школе у меня стояли тройки? Во всяком случае, за ту часть, где описывалась смысловая часть сочинения. За орфографию и пунктуацию у меня обычно стояли четвёрки.
Описать каким путём я добрался из Варшавы в Париж через Берлин? Рассказать о том, как я «вычислил» германского разведчика, который под видом кондуктора собирал сведения, которые так сильно интересовали немецкую разведку? По-моему, даже не смешно такое девушке писать. Тем более – влюблённой девушке.
В очередной раз мысленно выругавшись и не менее мысленно выругавшись самыми последними из русских слов, которые знаю, я взял перьевую ручку и выдавил из себя ещё несколько слов:
Закончив предложение и поставив жирную точку, я перечитал своё ответное письмо и уже не скрываясь, выругался:
– Твою господа бога душу мать!
Отбросив в сторону перьевую ручку, я уставился в окно, и, понаблюдав пару минут за проезжающими мимо автомобилями, собрался с силами и дописал ещё несколько слов:
Поставив очередную точку, бегло перечитал короткое ответное письмо и тут же скомкал лист бумаги, на котором оно было написано – всё не то…
Ответное письмо в прозе, к сожалению, не получилось и я решил заняться тем, чем никогда в жизни не занимался – попытался написать стихотворение. С ним тоже ничего не получилось – кроме вступительных слов «здравствуй, моя родная…» дальше ваш покорный слуга так и не продвинулся, поэтому и второй лист бумаги тоже отправился в мусорное ведро.
В который раз за день выругавшись, я взял очередной чистый лист бумаги, после чего в очередной раз начал своё послание в прозе:
Поставив восклицательный знак, тут же задумался – не слишком ли официально начало любовного, в общем-то послания? Посверлив первую строчку пару минут тяжёлым взглядом, прихожу к выводу – нет смысла корчить из себя того, кем не являюсь. Буду писать так, как могу.
Стоило мне прийти к этому простому в своей сущности итогу, как дело пошло намного быстрее, и, уже совсем скоро на листе стало выстраиваться послание, которое можно будет отправлять:
Пару раз перечитав ответное послание, я пришёл к выводу, что лучше у меня сейчас не получится, поэтому, взяв очередной лист бумаги, начал переписывать письмо начисто. К сожалению, что в той, что в этой жизни почерк у меня, как и был, так и остался корявым и практически нечитаемым.
Закончил я как раз вовремя – стоило мне аккуратно сложить лист бумаги в конверт, и, не запечатывая его, отложить его в сторону, как я услышал излишне тяжёлые шаги, и, вскоре, открылась дверь в кабинет и передо мной предстал Маевский. Выглядел он как всегда – прекрасно: идеально сшитая форма, отменная выправка кадрового военного, и, задорный блеск в глазах говоривший о том, что время за обедом майор провёл весьма успешно.
– Вы закончили подпоручик? – Коротко спросил он меня.
