Виктору не хотелось выслушивать неизбежных ехидств насчет непьющих, и он немного выпил, потом закусил луком с медом. Получалось действительно вполне уместно.
— Вот видишь? — одобрил и порадовался Димаков и под эту радость налил себе снова — уже неполный стакан — и выпил, никого не приглашая. Закусил свининой из тарелки. Жевал, поглядывая то на жену, то на ребят, то, наконец, на Виктора. С ним и поделился своим наблюдением: — А стареем, Витек, точно тебе говорю! Никому, я вижу, от этого не уйти, хоть ты пей, хоть не пей, хоть по-святому, хоть по-какому живи. Пока мы приглядываемся да примеряемся, как жить, она, глядишь, и заканчивается, жистянка наша. Скажи — не так?
Видимо, после второго стакана его всегда тянет к душевным и философским разговорам.
— Ты не думай, что я против тебя хочу сказать, — продолжал он. — Ты живешь, как тебе надо, я — как мне. Ты на своем месте, я — на своем. Ты — правильный, потому что у тебя и жизнь такая. Тебе не надо крутиться: сделал свою норму — получай зарплату-прогрессивку. Сотни три выгоняешь?
— Около того.
— Ну так чего тебе еще? Получай свое — и не суди нас, грешных.
— Я никого не сужу… — Виктор никак не мог понять, к чему Димаков клонит.
— Судишь и садишь, Виктор Павлович! — вроде бы весело, но вместе с тем и задиристо проговорил Димаков. — Знаем все!
— К тебе человек в гости приехал, — напомнила мужу Наталья.
Димаков насупленно, недовольно глянул на нее, однако не цыкнул. Наоборот, покладисто согласился:
— Это ты точно подметила… Давай-ка еще по одной примем — для полного прояснения мозгов.
Виктор уже видел, что Димаков, как говорится, злоупотребляет и что надо как-то поскорей от него отделаться или хотя бы увести сына. Он стал поторапливать Андрюшку, чтобы тот не засиживался над тарелкой, а доедал свой ужин и шел спать.
— А твоему Андрюшке мы дадим игрушки, — все угадал Димаков.
Он выбрался из-за стола, прошел в тот угол комнаты, что у входной двери, отодвинул темную занавеску, и Виктор увидел там в сумраке на стеллажах уже знакомые ему ржавые гранаты, мины, обгоревший винтовочный ствол. Димаков раскопал в своих залежах и «шмайсер», совсем не ржавый, отмоченный, видимо, в керосине.
— Настоящий? — удивился Андрюшка и выскочил из-за стола.
Виктор тоже встал и подошел к Димакову.
— Это ты, Гена, спрячь!
— Просишь или приказываешь? — спросил Димаков.
— Прошу.
— Тогда — закон! — подобрел Димаков и положил «шмайсер» на полку. Виктор невольно заглянул туда же и ахнул:
— Ну и натаскал же ты всего! Где только находишь? Немцы ведь совсем недолго тут были — только в сорок первом.
— А я и в другие районы выезжаю, — побахвалился своей деятельностью. Димаков. — У меня школьники мобилизованы.
— Вот уж ребят-то напрасно. А главное — для чего?
— Сказано: всякую дрянь бери в длань! — изрек Димаков. — Бери и собирай. Надо вперед смотреть, Виктор Павлович. Войны уже сколько времени не было?.. Ну вот. А города везде возникают, музеи в них создаются. Глядишь, мои железяки экспонатами станут, а за экспонаты денежки платят. А может, в комиссионках принимать будут. Я заглядывал в ваши такие комиссионки, где всякий старый хлам скупают и продают, и подумал: чем мои игрушки хуже?
— Чудишь ты все, Гена!
— Маленько и почудить не грех. А еще тут у меня патроны-осечки хранятся, тоже, можно сказать, исторические. Вот номер один, — Димаков извлек старый ружейный патрон, действительно с пометкой «№ 1», постучал пальцем по латунной потемневшей гильзе и начал пояснять: — Человек стоял метрах в полста, и не стоял, а пер, гад, прямо на ружье. Я надрываюсь: «Стой, сволота, стрелять буду!» — а он лезет и лезет, ему, видишь ли, с Наташей лично поговорить надо. Вижу — все, конец, не миновать быть покойнику. Жму на спуск. Осечка!.. Что скажешь? Не исторический патрон?
— Исторический, — согласился Виктор, понимая, о каком событии тут было рассказано.
— В жениха этой дамы стрелял, — покосился Димаков через плечо на свою Наталью. Потом разыскал вторую «осечку». — А вот номер два. По кабану стрелял. Первой пулей подранил его, и он пошел на меня со страшной силой. Кровью дышал, земля из-под копыт, как у лошади… Я целюсь, жму на спуск — и тоже осечка!.. Веселая картинка рисуется?
— Веселая, — опять согласился Виктор.
— А все из того ружьишка, с которым я к тебе приезжал, — помнишь? Теперь ему тоже здесь местечко отведено, — показал Димаков в сумрак стеллажей. — А на стене другое висит. Не заметил?
Он прошел к простенку между окнами и снял со стены ухоженное красивое ружье с резьбой на ложе, с гравировкой на замке.
— «Зауэр — три кольца»! — поднял он ружье в руке. — Весит, как пушинка, а бьет, как зверь. И такая вещь провалялась у одного чудака без употребления с самой войны. Он даже настоящей цены не знал и отдал мне за три с половиной сотни. Сейчас мне за него уже шестьсот предлагают.
— Денег людям девать некуда, — сказал Виктор.
— А что деньги? Деньги интересны, когда на них удовольствие купить можно.
— Хлеб — тоже.
— Ну, хлеб! Хлеб ничего не стоит. Хлебом теперь свиней и гусей кормим. Выгодно, между прочим. Корм дешевый — мясо дорогое.
