Он проснулся оттого, что услышал рядом суетливую возню и невнятный шепот. Приоткрыл глаза. Его сосед, сидя на койке, торопливо натягивал тесноватые для него резиновые сапоги и через плечо переговаривался со своим соседом по койке:
— Значит, на одной пойдем?
— Как договорились. Но все, что возьмем, — пополам!
— А если у тебя больше окажется?
— Считай, что тебе повезло…
Было похоже, что эти люди собирались на какое-то тайное дело и потому разговаривают полунамеками, понимая друг друга с полуслова.
Так же поспешно поднимались и одевались остальные постояльцы. Виктор уже понял — они боялись прозевать свою заветную зорьку, понял и позавидовал, пожалел, что сам до сих пор не увлекся рыбной ловлей. Собирался бы сейчас вместе со всеми. Приучил бы и сына. И возвращались бы они домой не только с «полным мешком впечатлений», но и с уловом.
Рыбаки покинули базу быстро и организованно, как десантники, завидевшие перед собой туманный предрассветный берег. А на Виктора вновь накатила мягкая волна дремы, и дощатый деревянный потолок над ним плавно поплыл, потом закачался, как бы возвращая его к поре беспамятного детства, в деревенскую зыбку, которую он только видел однажды, но себя в ней, конечно, не помнил. Куда лучше помнилась ему матросская койка в часы морской качки, да и то уже забывалась. Со временем все пережитое, забывается или отодвигается в дальние, не каждодневной надобности, отделы памяти, где всему устанавливается свой черед и каким-то удивительным образом сохраняется живая связь с продолжающейся повседневной жизнью, чтобы в нужный момент могло выскочить оттуда необходимое воспоминание, напоминание, предостережение. Все там пронумеровано, закодировано и сохраняется до своей поры…
Во второй раз Виктор пробудился уже при солнце, как бы вместе с ним народившись, — свежий, радостный, готовый на добро.
Он сел на койке и начал не спеша одеваться, поглядывая на сына. Но сын так умаялся за вчерашний день, что и не думал просыпаться. А будить его жалко было. Пусть как следует отоспится, пусть ему всего достанется здесь вдоволь.
Вышел на крыльцо один. Поляна перед домом вся была в сизой прохладной росе, пахло свежестью, лугом и лесом. Из-за угла дома вышла Наталья с почти полным подойником молока в руке, весело поздоровалась. Чувствовалось, что у нее тоже было хорошее и легкое утро. А может, здесь, на земле дедов, и всегда так?
Виктор спросил, как чувствует себя хозяин-единоначальник.
— Потягивается, — отвечала Наталья с какой-то всепрощающей беззаботностью. Потом все же пожаловалась: — Прямо беда с ним! Неделю не пьет — человек человеком, а как приедут гости, как зальет глаза…
Она и пожаловалась и заодно сгладила, объяснила вчерашнее шумное поведение мужа, и тут же перевела разговор на другое:
— А что же не рыбачите?
— Да как-то не пристрастился, не научился.
Виктор сошел с крыльца, повернул за угол дома и вышел на тропу, которая — он помнил это еще с прошлого раза — вела к озеру. Немного прошел по ней, любуясь добрым лесным утром и как бы вдыхая его в себя. Потом свернул с тропы в лес, чтобы не слишком удаляться от базы, от сына. Правда, сына уже поджидали димаковские дети, поддежуривая на веранде, но все же далеко уходить не стоило.
Лес был и тут хороший. Сто метров от дома — и уже чащоба, глушь, тишина. Стоят, не шелохнутся, подпирая зеленую крышу, розовые и белые стволы-колонны, вперемежку сосна и береза, дрожат, переливаются на чистой траве и листве подлеска разные дивности и драгоценности — то ли жемчуг, то ли бисер, то ли слезы русалок, дымятся и на глазах, как привидения, исчезают остатки пугливого ночного тумана, сквозными лесными потоками пробиваются сквозь листву и хвою лучи утреннего солнца, тоже чуть дымящиеся, материально-осязаемые, и ложатся мягкими бликами на землю.
Красив был лес, и время стояло благодатное — август месяц. Северная природа обретает в эту пору особое, зрелое достоинство, все в ней достигает совершенства и спелости — цветы, колосья, плоды. Сам воздух дышит покоем и умиротворенностью. Годовой цикл жизни еще не завершился, но все главное уже определилось, отчасти уже и состоялось, и дальше дело пойдет к спокойному дозреванию и тихому замиранию. Близок поворот к осени. Но произойдет он все же не сегодня, не сейчас, и пока что все пребывает в покое зрелости.
