Август наступил, по-видимому, и в жизни Виктора Шувалова. Позади весенние песни и хлопоты, позади пора гнездовья и выведения птенцов. Здесь, в этот счастливый час, думалось также, что позади остались и серьезные ошибки, глупости, суета, «синдромы тщеславия», заставлявшие тянуться и состязаться изо всех сил, читать не очень понятного Бодлера — лишь бы кому-то не уступить. То есть к Бодлеру можно будет еще вернуться, но не ради того, чтобы кого-то поразить. Впереди все должно быть серьезнее… и проще. Высшая ясность бытия состоит, может быть, как раз в просторе, в величии вечных простых истин. Жизнь есть жизнь, и главное в ней — жить, то есть по совести делать свое дело, вырастить хороших детей, оставаться всегда человеком. Честная жизнь — это и радость, и только честный человек по-настоящему может быть счастлив, свободен, неуязвим.
Вот и все.
И не надо ничего допридумывать, накручивать, ссылаясь на какие-то особые сверхсложности нынешнего века. Удержаться бы на том, что сказано…
К дому базы он вышел с другого торца, с той стороны, где одна к другой лепились небольшие хозяйственные постройки егеря: хлев для коровы, сараюшка для сена, конура для собаки, бегавшей свободно, без привязи. Наконец, тут ожидало Виктора и самое большое диво: к торцовой стороне дома, снаружи, был пристроен старинный изразцовый камин с мраморной плитой. Благородно и странно светились на раннем солнце бело-синие рисунчатые, с парусными корабликами плитки, по мрамору гулял сизый голубь. Была и топка, и решетка перед нею — все, как положено. Неясным оставалось одно: кто греется возле этого очага в зимние вьюжные вечера? Уж не леший ли с озябшими до синевы русалками?
— Что, нравится? — услышал Виктор за спиной голос Димакова и оглянулся.
Из сараюшки, сопровождаемый длительным скрипом разболтавшейся двери, выходил Димаков. Притворив дверь, он направился к Виктору — непроспавшийся, опухший, но уже деятельный. Хозяин-единоначальник!.. Он сделал несколько шагов, но скрипучая дощатая старушка снова затянула свою песню, медленно отворяясь, и пришлось ему вернуться, чтобы снова затворить дверь. Виктор успел заметить в щелястом, прорезанном солнечными полосками полусумраке сарая полдюжины свежих, еще светлых с изнанки звериных шкурок, развешанных на палке для просушки.
— Такого красавца теперь нигде не найдешь, — продолжал Димаков, снова приближаясь к Виктору и явно любуясь своим изразцовым чудом.
— Да, действительно, — согласился Виктор. — Но почему ты его… снаружи?
— А что, плохо?
— Не на месте все-таки.
— Кто теперь знает, где чему место! — как-то по-стариковски заметил Димаков.
— Интересно, где ты откопал его? — спросил Виктор.
— Где было, там не осталось, — скрытничал Димаков. — Главное вперед смотреть. Тут вокруг него уже похаживает один кандидат в науку, полтысячи предлагает. Я ему говорю — накопи полную тысчонку, тогда потолкуем.
— Деловой ты мужик!
— На том стоим и держимся, — побахвалился Димаков. — Не хотим отставать от века.
— Век-то другой теперь, Гена, ты ошибаешься. У него другие уставы и проекты.
— Это все разговоры, это мы тоже умеем… Да, послушай-ка, — вдруг вспомнил Димаков дельное и заговорил совсем другим тоном. — Я еще вчера хотел спросить тебя, да по пьянке запамятовал. Насчет этой лесной комиссии — помнишь, ты говорил?
— Ну, помню.
— Так это что, уже решенное дело или только в проекте?
— Ты действительно все перезабыл. Я же говорю: прочитал в одной книжке и подумал… Привлечем рабочий класс со всей его организованностью, техникой. Попробуем, посмотрим, что это даст.
— Ясно, понятно, — кивнул Димаков. И дружески посоветовал: — Только ты все это выбрось из своей головы, не забивай ее пустяками.
— Это не пустяки. Ты же видишь, что в лесах делается. Вспомни пожары…
— Выбрось, выбрось, — повторил Димаков. — Не для вас, городских, такие заботы. Не вашего профиля, по-ученому говоря. Вы связаны со станками, с железом — и на здоровьечко! А тут у нас живая природа. Леса, и воды, и окружающая среда. Тут особый подход нужен и время большое требуется.
— Напрасно ты так думаешь, — возразил Виктор. — Я кое с кем говорил, и люди готовы. Времени не пожалеют. Заодно и отдохнут, лесным воздухом подышат…
— Кое-что с собой из лесу прихватят, — подсказал-продолжил Димаков.
— Не равняй всех… — Виктор не закончил, но было ясно, что не равняй по себе.
Димаков придвинулся к Виктору совсем вплотную, подышал на него застоявшимся сивушным духом, огляделся по сторонам и заговорил доверительным, почти приятельским тоном:
— Тут мы вдвоем с тобой, так что можем не играть в прятки и сразу поставим точки над «и»: нечего вам тут делать, граждане! М о я база для этого не подходит, понимаете? Приезжают ко мне солидные люди — зачем мы будем портить им рыбалку или охоту разными вашими экспериментами?
— Они и, сами наверняка подключатся. — Виктор тоже старался быть сдержанным. — Дело-то общее, любого касается. Где бы ты ни жил.
Димаков покрутил головой: до чего же ты непонятлив, Шувалов! Решил продолжить терпеливое разъяснение:
