«Вот же заноза, задается, что техникум окончила, на сцене играет, — думал Юрка, шагая лугом к реке, где начинались первые клетки культурного пастбища. — Подумаешь, интеллигенция! Ну ей-то я еще докажу, пусть утрется… А Верочка правильно сказала, что нас отовсюду видно. Она-то понимает свою общественную должность. И Лена, по-моему, понимает, только молчит до поры, до времени. Такой уж у нее, видать, характер. Мне за них, конечно, отвечать трудно, но уж на попятную я им не дам пойти, даром что у меня семилетка…»
Пастбище тянулось по прибрежной пойме километра на три. Всего в нем намечалось выгородить двадцать две клетки примерно по два гектара каждая. Пока стадо после полутора-двух суток пастьбы все дальше удалялось к последней клетке, в первых трава отрастала снова. Вся пойма ранней весной была подсеяна и подкормлена удобрениями с самолета, а клетки имели выход к реке, так что Юрка, понимавший толк в этих делах, справедливо называл это пастбище «мировым». В знойные часы скот мог укрыться в прибрежном кустарнике.
Уж не потому ли Юрка с такой охотой согласился на предложение Марты Ивановны пойти на лето в пастухи? Впрочем, пастух теперь именовался необычно — «рабочий на пастбище», и это в какой-то мере льстило Юркиному самолюбию. Но главное было не в этом. Марта Ивановна объяснила суть дела так: раз ферма комсомольско-молодежная, то и пастух должен быть комсомолец, а если он еще и комсомольский секретарь, то тут уж успех будет наверняка обеспечен. Юрка скромно согласился с нею, но, конечно, скрыл истинную причину внутреннего удовлетворения. Не мог же он вот так прямо сказать Марте Ивановне, что любит Верочку!
В том, что он ее любит, Юрка теперь не сомневался. Он видел ее во сне, постоянно думал о ней, искал встреч, а очутившись наедине с ней, молча страдал. Верочка, казалось, не замечала его переживаний. Она была с ним дружелюбна и даже предупредительна, но ничего такого, что хотя бы отдаленно говорило об ответном чувстве, в ее словах и поведении не, было. А ведь он тогда определенно поцеловал ее, и она не рассердилась! Потом они еще дважды ходили косить траву, и Юрка, правда, не очень-то членораздельно, признался, как он к ней относится, и опять Верочка промолчала. Юрка мучился в догадках, но надежды не терял. Наверно, Верочка испытывает его… Да, конечно, так оно и есть, у них ведь все это бывает иначе, чем у парней, а он… что ж, он подождет, терпения у него хватит и выдержки тоже. Вот выйдет стадо на пастбище, и тогда Верочку можно будет видеть каждый день. Наступит время, и она все поймет…
Юрка проходил одну клетку за другой и невольно любовался делом своих рук, — изгородь была поставлена на совесть, прочно и даже изящно, сам дед Никифор их похвалил. А им с Володей и нельзя было работать спустя рукава: бригадир Бугров сначала хотел поставить на изгородь стариков, не надеялся на ребят, и вот они доказали ему. Старики по давнишней привычке навтыкали бы колья кое-как, лишь бы ветер не уронил, получили бы денежки, а потом ремонтируй все лето, трать снова средства. Для Юрки же это дело было внове и, как всякое новое дело, пусть и не очень сложное, потребовало особой старательности. Зато Юрка мог дать гарантию, что изгородь не шелохнется до будущего года.
Володя приспособился не сразу, но и постигнув нехитрую «технологию», работал без особого энтузиазма. Видать, не очень-то радовала его новая «специальность», и если в последние дни он трудился не считаясь со временем, то, очевидно, по той причине, что торопился поскорее покончить с этим…
Сейчас он лежал на траве, курил и смотрел на ватно-белые, пронизываемые солнечными лучами перистые облака, неподвижно застывшие, в недоступной вышине. Рядом валялись заостренные колья. Ими осталось огородить последнюю клетку.
— Пришлось задержаться, собрание на ферме проводил, — сказал на всякий случай Юрка, хотя и знал, что Володю обычно не интересовали причины опозданий. — Решили ваши девчата работать и жить по-коммунистически.
— А! — протянул Володя, не, отрываясь от созерцания облаков. — А до этого они по-какому работали?
— Учиться теперь будут…
— А что им это даст? При коровах и без образования можно обойтись, хлопот меньше, — с явной издевкой сказал Володя и, повернувшись на бок, насмешливо глянул на Юрку. — Не ты их сагитировал, товарищ секретарь? Интересно бы посмотреть, какой у тебя там сурьезный вид был.
— Да уж не такой дурацкий, как у тебя сейчас, — огрызнулся Юрка. — Мне их и агитировать не пришлось, Верочка убедила.
— Верочка? Помнится, ты еще недавно ее Аникеевой называл. А она тебя как — Юрочка, да? Вот младенчики, прямо залюбуешься!
Юрка чуть не задохнулся от обиды и злости.
— Ты что, пьян? Ты мне брось старые, замашки, понятно?
— Ага, разведал? Тогда запомни: был бы ты со мной в колонии, я бы с тобой и слов тратить не стал. А сейчас рук марать не хочу. Честненьким прикидываешься, а свинью товарищу подложить, небось, недорого возьмешь…
Страшное подозрение, огнем обожгло Юрку, и он тише, но все еще запальчиво спросил:
— Какую свинью? Что ты мелешь?
