«Интересно, как она рассталась с Леной? — вспомнив разговор с Осиповым, подумал Володя. — По-моему, обыкновенно, не в Антарктиду же Верочка уезжает. Да и Лена не позволит себе расчувствоваться. Трудно ей сейчас, а чем поможешь?..»
Он вздохнул и, словно желая отделаться от нежелательных мыслей, ускорил шаг. Обогнув угол соседней с его новой квартирой избы, Володя почти нос к носу встретился с Верочкой и Юркой Ивашкиным. Юрка в обеих руках держал Верочкины пожитки — чемодан и узел. Как видно, он нес их от самого дома тети Паши и сейчас прощался.
Володя выжидающе остановился в трех шагах. Юрка, кажется, чуть покраснел, но под густым загаром заметить это было трудно.
— Вот и Володя, — вся просияла Верочка, забирая чемодан и узел. — Спасибо, Юра, почти до самой квартиры донес. Заходи потом к нам, не забывай друзей.
— Ладно, может, и зайду, — натужно оказал Юрка и зачем-то отряхнул ладонью штаны. — До свиданья…
И, не глянув на Володю, вразвалку пошел прочь.
— Не могла сама донести? — с упреком спросил Володя.
Верочка улыбнулась ему — смело, открыто и нежно, заставив Володю устыдиться своих слов. Он смущенно пробормотал:
— Это я так, не в обиду… Идем.
— Неужели ревнуешь? Ну и глупо. Юрка, и правда, хорошо ко мне относился, и я его уважаю. Он такой скромный, старательный и, знаешь, умница…
— Не вижу ничего умного. Он же влюблен в тебя, а ты даешь повод… О чем он говорил?
— Поздравил, конечно. Словом, пожелал счастья. Нет, он и вправду хороший, ты с ним непременно подружишься. А ты смешной, когда вот так сердишься.
— Вовсе я не сержусь, ерунда все это…
Они вошли в дом, в свою комнату. Она пока была необжитой и неуютной на первый взгляд, но для Володи и Верочки это был уже родной уголок. Они были одни — муж и жена, еще ни разу не произнесшие вслух этих необычных, таинственно-волнующих слов. Верочка поставила чемодан на пол, и та же улыбка — радостная, несмело-зовущая — озарила ее лицо, обожгла Володю. Он протянул к ней руки, и Верочка порывисто откликнулась на этот безмолвный призыв… Володя целовал ее полузакрытые, такие родные глаза, а она шептала:
— Теперь-то я тебя никому не отдам…
