— Он, кто же еще? — недовольно заговорила Верочка, жадно всматриваясь в похудевшее и как будто потемневшее лицо Кати. — А ты тоже хороша — уехала и весточки не даешь. Ровно чужие. Там и Лена, и Марта Ивановна, и Юрка — ну все, одним словом, интересуются, как ты живешь, а от тебя ни слуху, ни духу. Столько лет дружили — и на тебе… Меня вчера Сергей Емельянович позвал и прямо приказывает: поезжай и узнай, как там. Уж ему-то могла бы написать.
— О чем? — резко сказала Катя и встала, прошлась по комнате. — Сама, небось, видишь мою жизнь. О чем же тут писать?
— Вижу, да не знаю. Что же он?..
— Виктор? — Катя стояла полуобернувшись к Верочке, так что Верочка пересела спиной к столу, однако видела лишь ту же горестную и злую усмешку на подрагивавших губах. — Таких дур, как я, поискать. Казалось, что любила, и он любил. Он звал меня сюда, смеялся, что я в навозе зарылась. Говорил, что ему скучно без меня. Ну я и сглупила, ты, наверно, тогда еще догадалась… А он на это дело просто смотрит: сделай, говорит, аборт, все равно жениться мне нельзя, осенью на учебу посылают. Скандал, конечно, вышел, а потом я поняла: зря все это, вовсе он и не собирался на мне жениться… Ну вот и все, высказалась. Не хотела говорить, но раз уж ты приехала… Все, равно бы узнала…
— Конечно, узнала бы. Только почему же все? Мне главное, что ты дальше думаешь делать?
— А мне это вовсе не главное. Я уж решила… Да тебе-то не все ли равно?
— Катя!..
— И про дальше знать хочешь? Зачем?
— Затем, что ты моя подруга, и я тебя люблю, и не хочу, чтобы ты из глупой гордости сделала еще одну ошибку. Ну хорошо, если ты не хочешь вернуться к нам, поступай на прежнюю работу, ведь ничего не потеряно…
— На прежнюю? Чтоб люди тыкали в меня пальцем? И так уж…
— Люди поймут. Стыдно должно быть не тебе, а ему… я даже не знаю, как его назвать.
— Нет уж, Верочка, люди есть разные, ты меня не утешай. Сделаю аборт и уеду на родину. Здесь мне оставаться никак нельзя. И в колхоз тоже… Расскажи лучше, как там у вас, что делается? Марта Ивановна, конечно, на меня больше всех злится, да?
Катя даже улыбнулась, по старой привычке села на кровать, подперла ладонями подбородок. Верочке тоже почему-то неудобно было сидеть на табуретке, и она присела рядом с Катей, заговорила оживленно, даже весело, обрадовавшись Катиной улыбке.
— Да вовсе она не злится, с чего это? Ну обиделась немножко, что ты ее не предупредила, так ведь она за бригаду болела, ты же понимаешь… А обязательства, которые брали, мы выполняем, хоть и рано о нас расписали в газете. Аня теперь совсем довольная, старается изо всех сил, меня обгоняет. Мы же на механическую дойку перешли, с непривычки странно как-то, но скоро совсем освоим. Твои коровы хорошо выгулялись, Добрая по пуду надаивала. Да, чуть не забыла: вчера мне Логинов одно письмо показал, горожанка пишет, среднюю школу кончила. Будто мы за славой да за подъемными в колхоз поехали, чтобы красивые слова говорить, а скоро, мол, мода пройдет, и мы все разбежимся. Вот чудачка, по себе, что ли, судит. Я это письмо забыла взять, но возьму и напишу ей. Может, и через газету…
— Про меня-то она в точку попала, — тихо сказала Катя.
— Как бы не так! Будто я не знаю, — горячо вступилась Верочка. — Конечно, некоторые испугались, обратно к мамам обежали, так это же совсем другое дело.
— Ну, а Лена что?
— Лена? Ничего… Мы с ней как-то за последнее время мало разговаривали, она ведь и раньше была на особицу. По тебе очень скучает. У нее не всегда добьешься, что на душе, тебе она больше доверяла. Эх, собраться бы нам опять вместе и всё, всё обговорить, ну как раньше бывало. Ты приезжай как-нибудь, а то поедем вместе, вот Лена обрадуется!
Катя молча покачала головой. В ответ на нетерпеливый жест Верочки сказала:
— Беглянка я, чего уж там. Кто меня там ждет? Перед самой собой совестно, надо как-то по-иному жизнь устраивать. У тебя-то с Володей как — помирились?
— Да мы вроде и не ссорились, я уж не помню… — Верочка покраснела, однако, чувствуя, что Катя все равно догадается обо всем, докончила: — Я, наверное, скоро замуж за него выйду.
Катя вдруг обняла ее за плечи, со всей искренностью, на какую была способна, сказала:
— Поздравляю. Как я за тебя рада! Больше всех! Веришь?
Их руки переплелись, смущенная и счастливая Верочка спрятала лицо в Катиных волосах.
— Я всегда тебе верила. Только я бы совсем была счастливая, если бы ты вернулась. Никто тебе и слова худого не окажет, все рады будут. Подумай, вместе же начинали, в обязательстве твою фамилию никто и не собирался вычеркивать. Да ты попробуй шанег, тетя Паша так уж просила угостить. Подожди, а деньги у тебя есть? Я привезла немного.
— Я тут, и правда, задолжала. Ты не беспокойся, я отдам.
Эти слова дались Кате с трудом, она почти физически страдала от испытываемого ею унижения.
— Конечно, отдашь. Только… не надо, Катюша, в больницу.
— Нет уж, — еще глуше произнесла Катя. — И жалко, а не хочу от него. Давай не будем об этом.
Верочка доставала деньги, а другой рукой пододвигала Кате шаньги. Катя взяла одну.
