Первая половина беременности была очень тяжелой, но потом вроде все наладилось. Настя была уже на восьмом месяце, когда Андрею пришла телеграмма: «У Насти преждевременные роды. Она в тяжелом состоянии. Девочка должна выжить.». Оказывается, Настя затеяла генеральную уборку и, когда мыла окно, у нее закружилась голова, и она упала. Свекровь обнаружила ее только вечером, когда вернулась с работы. Андрей помчался в свой поселок, и два дня не отходил от постели жены. Его мать нашла какие-то связи, и из Ленинграда приехал крупный специалист в таких делах, но только развел руками. Медицина оказалась бессильна. На третий день Насти не стало. Она почти до последней минуты была в сознании, хотя сил уже совсем не оставалось. «Я так люблю тебя, – прошептала она напоследок. – Назови нашу дочь Катей.». Андрей потом не раз пожалел, что дал такое обещание, ему хотелось назвать ее Настей.
Я во все глаза смотрела на Катиного отца. Произнося имя своей любимой, он преображался, морщины будто разглаживались, а в глазах появлялся мечтательный блеск. Каким бы радостным было детство подруги, если бы ее мать не умерла!
– Как же Света опять появилась в вашей жизни?
Мать Андрея была женщиной предприимчивой и со связями. Видимо, она быстро смекнула, что сын не справится с дочкой самостоятельно, брать на себя такую ответственность ей не хотелось, и она быстро придумала, как поступить. Встретилась со Светой, та все еще была влюблена в ее сына, все ей рассказала и предложила свой план, к воплощению которого в жизнь они приступили незамедлительно. Андрей потом не раз думал, что если бы они немного промедлили, он бы на такую авантюру ни за что не согласился, а тогда он был так убит горем, что действовал автоматически – делал то, что говорила ему мать.
Маленькая Катя еще месяц провела в больнице, а за это время много чего произошло. Андрей со Светой поженились, справка из роддома «потерялась», и в Катином свидетельстве о рождении матерью значилась новая жена отца. Андрей с горем пополам защитил диплом, но в институте знали его обстоятельства, так что особо не придирались. К месту распределения он не поехал, так как высокопоставленный тесть устроил ему перевод в один из питерских НИИ, куда распределили Свету. Родители жены оставили молодым свою прежнюю квартиру в Невском районе, а сами переехали в Пушкин, где к тому времени построили дом. Жизнь наладилась. Дочка окрепла, и ее жизни ничего не угрожало. Поначалу Света хорошо о ней заботилась, даже чмокала ее в пухлую щечку. Андрей испытывал к Свете благодарность, но это все, на что он был способен. Любовь, если она и была прежде, не возвращалась. Его сердце по-прежнему принадлежало смешливой белокурой девчонке, которая так ненадолго промелькнула в его жизни. Он оттаивал только в компании дочери, с нежностью глядя на нее.
Когда Света окончательно убедилась, как обстоят дела, ее поведение переменилось. Она безумно ревновала мужа не только к усопшей, но и к ее дочери, а со временем, когда Катя превратилась просто в копию Насти, она ее возненавидела. А мужа постоянно изводила упреками, – ты предал меня, потом повесил мне на шею свою дочь, а в ответ никакой благодарности. Он постоянно чувствовал себя виноватым, пытался как-то исправить ситуацию. Когда родился их общий сын, стало еще хуже. Света требовала, чтобы он не тратил свое время на дочь, ведь у него есть сын, которому требуется отцовское внимание. Дальнейшее мне и без его рассказов было известно. Катю шпыняли, Витю безмерно баловали, за что теперь расплачиваются не только родители, но и его семья – жена и дети.
– Почему же вы не развелись, если все так ужасно?
– Когда Катя окончила школу, я предпринял такую попытку, даже другая женщина появилась в моей жизни. – Он сделал паузу, а я гадала, что же его удержало. – Так, Света вены себе вскрыла, еле спасли.
– Катя об этом не рассказывала, – прошептала я.
– Она об этом не знала. Тогда у нее был роман с однокурсником, и она редко дома появлялась. Но на этот раз я уйду.
– А если она опять…
– Пусть делает, что хочет. Я недавно брился и внимательно посмотрел на себя в зеркало. Мне пятьдесят пять, а выгляжу на семьдесят. Сколько мне осталось? Не знаю, но не хочу оставшееся мне время провести так же, как последние тридцать лет.
