Подруги так не поступают [СИ] полностью

«Ничего мне от тебя не надо. — Так, может, прямо сейчас и отвалишь? Раз такой самостоятельный. — Ну и отвалю. Прямо сейчас. Как скажешь».

Лучше уж поменять тему.

— Кстати. Давай ту квартиру продадим и купим что-нибудь поприличней?

Алина сделала равнодушное лицо, выдала безучастно:

— Да делай, что хочешь.

И Марат разозлился.

— Какая разница, как я хочу? Это же твоя квартира.

А она надулась.

— Ну да. Точно, — произнесла с такими снисходительно-понимающими интонациями, будто считала — нет! — уверена была, он ведь не из благих побуждений предложил, не ради её удобства, а грехи свои перед ней замаливал. Она потому и про машину именно сейчас заговорила, сделала ставку на его чувство вины.

А зря. Просчиталась.

Нет её, вины. И грехов нет. Достаточно с него — каяться. Он вроде как искупил уже, со всеми согласившись. А ведь никто даже не поинтересовался, ему-то каково, что он чувствует, что хочет. Каждая творила, что для себя считала нужным, и только его мнение, его желания посчитали несущественными.

Лерка сбежала, а ведь обещала дождаться, и теперь пряталась, неизвестно где, Женя потребовала не вмешиваться, Алинка выкаблучивалась, считая себя смертельно обиженной, а он почему-то оказался обязанным безоговорочно принять происходящее и смириться.

Он принял, и что? Теперь-то все счастливы и довольны? Да вроде бы не слишком. Так в чём был смысл?

Ещё и не работе, как назло, начались обострения у неадекватов. Стоило заявиться в офис, Паша припёрся в кабинет, плюхнулся в кресло, пожаловался, претендуя на сочувствие и понимание:

— Опять Биланенко мерещится, что мы его обманываем. Цены втихую завышаем.

Марат хмыкнул, упёрся руками в стол, не раздумывая, предложил простой выход:

— Ну и пошли его на хрен. Не нравится, пусть сам достраивает. — И даже воодушевился. — Или, давай, я пошлю, если ты стесняешься.

Паша уставился внимательно, будто только что увидел.

— Агишев, тебе нужно на ком-то злость сорвать? Что вообще с тобой в последнее время происходит?

— Ничего, — убеждённо заверил его Марат. — Всё как обычно.

— Да в том-то и дело, что не как обычно. Бросаешься на всех, волком смотришь.

— Задолбали просто. Эти все.

Паша наклонил голову, с нарочитым пониманием глянул исподлобья.

— И я тоже?

Марат досадливо прищёлкнул языком.

— Ну давай, давай передёргивай. А потом спрашивай, отчего я смотрю как волк.

Друг откинулся на спинку кресла, запрокинул голову, закатил глаза к потолку, вздохнул, произнёс мечтательно прямо туда, вверх:

— А давай-ка, после всех дел, вечерком, завалимся куда-нибудь. Расслабимся, выпьем. Тут же рядом ресторанчик есть — и ехать никуда не надо. Дотопаем пешочком. — И снова вопросительно уставился на Марата: — Ну, что скажешь?

Надеялся, что тот напьётся и удастся раскрутить его на исповедь? Да сейчас.

Но в ресторан они всё-таки завалились, утроились у барной стойки, чтобы каждый раз, когда понадобится, не дожидаться официанта. И Марат действительно напился, а вот с исповедью не прокатило.

Хотя говорил он много, например, про ту самую ответственность, долго и увлечённо рассуждал на тему отцов и детей, и что с пацанами гораздо проще, а вот с девками… Так что Паше невероятно повезло, и ему Марата ни фига не понять, и пусть даже не примазывается. И вообще, на сыновей у него жена есть, а сам он только так, чисто для проформы, и потому живёт, настоящих бед не ведая.

Паша хмыкнул и, будто дразня и подначивая, поинтересовался:

— Тогда сам-то до сих пор почему не женился?

Вопрос застал Марата врасплох, он даже заткнулся на какое-то время, переваривая его и соображая, как бы достойно ответить, а потом просто махнул рукой и выдал короткое, категоричное и непечатное.

Что было дальше, он представлял смутно или, скорее, фрагментарно: что-то бесследно испарилось из памяти, что-то отпечаталось в ней основательно и почти чётко. Например, Марат точно знал, что домой Паша вёз его на такси, хотя саму дорогу не помнил. Что, когда приехали, выбраться из машины почему-то оказалось достаточно сложно, а тащиться пешком от калитки до крыльца — ещё сложнее. Но Паша как верный друг не бросил, довёл до дверей.

Следующие несколько минут, но, возможно, и не минут, словно заволокло непроглядным густым туманом, который растаял только от требовательной просьбы:

— Ключи от машины дай! Найду кого-нибудь, подгонит. Или — нафиг! Пусть там и стоит. А то ведь с тебя, Агишев, станется — куда-нибудь намылишься, полезешь за руль.

Говорил, разумеется, Паша, и в этот момент они уже стояли в холле. Алинка с Валентиной Михайловной тоже были здесь, но выражений на их лицах Марат не различил.

А ключи он не дал. Но Паша в наглую прошарил по карманам, нашёл и забрал. Ещё и заявил снисходительно:

— До обеда можешь не появляться. Сам справлюсь.

Вот облагодетельствовал.

Марат, ни при каких обстоятельствах не изменявший себе, решил благодарно поклониться, но не удержал равновесия и едва не навернулся. Но ведь не навернулся. Потому что на удачу рядом оказалось кресло, и он облокотился о высокую спинку.